Мишель Зевако - Эпопея любви

— Именно в этот день, — прервал Екатерину взволнованный граф, — я встретился с вами во второй раз и вы мне соблаговолили подарить шкатулку в знак вашего королевского расположения… И в этот день вы обещали…

— Да, я обещала рассказать все об Алисе де Люс!.. И я сдержу свое слово… А разве королева Наваррская ничего не рассказала вам в тот день?

— Нет, мадам, Жанна д'Альбре не пожелала мне ничего сообщить. Выйдя из дома Алисы де Люс, она сказала… никогда мне не забыть ее слов: «Дитя мое, я долго беседовала с вашей невестой. Скажу вам прямо, что думаю, — мне страшно при мысли о том, что эта девушка может стать женой человека, которого я люблю как сына… но любовь творит чудеса. И я уверена, что любовь Алисы к вам столь сильна, что чудо может произойти… И перед лицом такой великой любви я говорю вам, дитя мое, — поступайте так, как велит вам ваша судьба!»

На какое-то мгновение Марильяк, помрачнев, замолчал, словно повторяя про себя эти слова. Потом вновь заговорил:

— Королева не захотела добавить ни одного слова к тому, что она сказала об Алисе. Ее Величество даже попросила меня вообще не касаться этой темы до того самого дня, когда я приму решение обвенчаться с Алисой… Почему она так боится, что Алиса станет моей женой? Что же случилось? Почему, по словам королевы Наваррской, только чудо, чудо любви способно все изменить? Я много размышлял, и мне пришло в голову, что королева Наваррская узнала в доме Алисы о каком-то преступлении и, видимо, пожалев меня, решила умолчать об этом…

— А после вы виделись с Алисой? — спросила Екатерина.

— Нет, мадам! Мне кажется, что при первом же ее слове, при первом жесте я догадаюсь о ее преступлении… а ведь я не могу жить без нее!

— Вы говорите о преступлении, — сказала королева и задумчиво покачала головой. — Стоит ли заходить так далеко в своих подозрениях, особенно если нет никаких доказательств. Послушайте меня, граф… Мы с вами встретились восемнадцать дней назад, и я попросила у вас месяц, чтобы узнать всю правду об Алисе де Люс. Но мое расследование продвигается скорее, чем я думала… И скоро я буду знать все. Однако уже сейчас я могу сказать вам: Алиса де Люс ни в чем не виновна, она чиста и достойна любви такого человека, как вы. Но…

Однако этого «но» граф де Марильяк уже не слышал. Лишь только прозвучали заверения Екатерины в чистоте и невинности Алисы де Люс, он упал на колени, схватил королеву за руку, и из груди несчастного вырвался крик:

— Матушка, дорогая матушка!

Екатерина с неописуемым испугом огляделась вокруг, потом бросила полный ненависти взгляд на простертого у ее ног Марильяка.

— Вы с ума сошли, граф? — строгим тоном спросила королева.

Марильяк сразу же вскочил.

— Ах, граф, — прошептала Екатерина, — вы так испугали меня, хоть этот испуг и был сладостен мне… но, подумайте, вдруг бы нас кто-нибудь услышал… честь королевы-матери была бы запятнана…

— Простите, Ваше Величество, простите! Как я неблагодарен!

— Ни слова больше, граф! Молчите, если не во имя любви, то хотя бы во имя той жалости, которую должен испытывать всякий мужчина перед лицом женщины, долго и много страдавшей, молчите об этом…

— Клянусь, жизнью своей клянусь!

— Ни слова, ни намека, никому и никогда!

— Клянусь, Ваше Величество, никому!

— Даже Алисе, даже королеве Наваррской, хоть она и воплощение доброты.

— Клянусь!

— Вы уже обещали мне хранить в тайне все, что касается наших с вами встреч.

— Обещаю еще раз!

Королева, казалось, успокоилась, и на ее лице вновь появилось выражение тихой грусти, придававшее Екатерине какое-то особое очарование и величие.

А Марильяк испытывал огромное облегчение в душе и сам удивлялся:

«Что со мной? Почему я так рад? Ведь я ни на минуту не сомневался в Алисе, никогда…»

Некоторое время они молчали и королева пыталась понять, насколько удалось ей завоевать доверие Марильяка. Наконец Екатерина произнесла:

— Я обещала сказать вам всю правду, вы должны знать, почему у королевы Жанны возникли сомнения. С Алисой де Люс действительно связан один секрет. Королева Наваррская боялась, что он станет известен вам. Эта тайна бросает тень на Алису, хотя бедняжка ни в чем не виновата…

— Говорите, говорите же, мадам! — взмолился граф.

— Что же, вы должны знать все, граф: Алиса — подкидыш, без роду, без племени. Семья де Люс удочерила ее, но она не имеет никаких прав на то имя, что носит. Вот и вся правда, граф.

Объявить Алису подкидышем и сообщить это Деодату, который сам был брошен родной матерью, — такая поистине дьявольская уловка могла родиться лишь в мрачном воображении Екатерины Медичи. Быть незаконнорожденной считалось в те времена страшным несчастьем для девицы благородного рода.

Но счастливый Марильяк радостно воскликнул:

— Мадам, вы подарили мне счастье! Господь да благословит вас! Вы возвратили меня к жизни… Я брошусь к ногам Алисы, может, она простит меня за то, что я осмелился подозревать ее в каком-то преступлении.

— Значит, граф, это известие ничуть не смущает вас?

— Ах, мадам, — прошептал Марильяк, с дрожью в голосе, — разве это могло бы быть препятствием для меня, когда я и сам… — И он замолк, увидев, как погрустнела при этих словах королева. Марильяк еще ниже склонился перед Екатериной и повторил:

— Господь да благословит вас, Ваше Величество!

— Однако, граф, если вы хотите, чтобы я устроила ваш брак, постарайтесь, чтобы все осталось в тайне.

— Как вам угодно, мадам, сама церемония не имеет для меня значения, лишь бы я обвенчался с Алисой!

— Значит, вы предоставляете мне полную свободу и я все улажу, — произнесла королева с нежной улыбкой.

— О, мадам, как я счастлив! — воскликнул Марильяк.

Несчастный Деодат чувствовал себя на вершине блаженства: он обрел мать и вот-вот должен был соединиться с любимой девушкой.

— Тогда я сама хочу выбрать место, день и час венчания. Надеюсь, вы не такой уж ревностный гугенот и войдете в католический собор, чтобы доставить мне радость?

— Мадам, готов сделать все, что вы пожелаете… Согласен даже на католического священника…

— Священник… надо подумать, к кому можно обратиться. Я знаю одного воистину святого человека, вот он вас и обвенчает. Его зовут преподобный Панигарола. А церковь? Пусть будет Сен-Жермен-Л'Озеруа.

— А день свадьбы? — спросил граф, совершенно потеряв голову от счастья.

— Решим так: на следующий день после бракосочетания моей дочери Маргариты с королем Наваррским.

— И в какое время, Ваше Величество?

— Лучше всего — в полночь! Идите, граф, и будьте счастливы.