Стефани Блэйк - Обжигающий огонь страсти

Крег поспешно оделся, опасаясь, как бы вдруг не нагрянули родители и брат Стеллы. Совесть вновь возвысила свой на время притихший голос: «В один прекрасный день ты из-за собственной глупости окажешься среди скованных общей цепью каторжников да еще и получишь тысячу плетей».

– О Господи, только не это! – пробормотал он. Стелла, вытиравшая пол тряпкой, в недоумении подняла на него глаза.

– Что ты сказал?

– Ничего. Поторопись. Она прыснула.

– Боишься, как бы нас не застали ма и па? Да не бойся ты. Они не вернутся раньше вечера. Вообще-то, – она игриво вскинула брови, – я думаю, у нас достаточно времени, чтобы повторить все сначала.

– Нет-нет, у меня нет времени. Хозяин сказал, чтобы я вернулся к четырем.

– Хозяин? – В ее глазах вспыхнуло презрение. – Да, совсем забыла. Ты же каторжник. – Но тут она улыбнулась, вспомнив о полученном удовольствии. – Ничего, любимый, зато ты мужчина что надо.

Выйдя из дома, они увидели группу каторжников на одной цепи. Зрелище было не из приятных. Скованные вместе попарно наручниками и кандалами, они двигались короткими шаркающими шагами под оглушительный лязг своих цепей.

Всего каторжников было двадцать, все в грязных, поношенных одеждах из грубой ткани. Такие одежды называли «сорочьим оперением», потому что одна штанина была черной, а другая желтой. Их Чисто выбритые головы прикрывали кожаные кепи, на спине у каждого красовался его номер. Все вместе они тащили длинное тяжелое бревно.

– Боже, – пробормотала Стелла, – они похожи на огромную сороконожку.

Конвойный подошел к девушке и, притронувшись к козырьку, сказал:

– Не угостите ли водой из своего колодца, мэм?

– Пейте, пожалуйста.

– Спасибо.

Она посмотрела ему вслед. Нахмурилась.

– Что у него там такое?

Кроме висящего за плечом ружья, у конвойного имелся еще и длинный бич с полотняным шаром на конце.

– Сейчас узнаешь, – ответил Крег. Конвойный выкрикивал приказ за приказом:

– Поторапливайтесь, черти косолапые. Положите это проклятое бревно. Поторапливайтесь, говорю я вам, не торчать же нам тут весь день. Эй ты, шестой номер, опускай комель. – Он щелкнул бичом, и полотняный шар ударил беднягу по голове. Тот упал на колени, потащив за собой своего соседа, и вся колонна заколыхалась.

– Это довольно мягкое наказание, – объяснил Крег. – Такой бич не лишает людей способности работать.

– Неглупо придумано. – И в тоне Стеллы, и в выражении ее лица он заметил нечто, оскорбившее его, – скрытое злорадство по поводу страданий других людей.

Когда каторжники ушли, она спросила:

– Когда мы снова увидимся?

– Я буду проезжать здесь. Такая у меня работа. Но мы не сможем заниматься тем, чем занимались сегодня, когда твои возвратятся домой. А насколько мне известно, они снова поедут в Сидней не раньше чем через три-четыре месяца.

Она надула губы.

– Не знаю, дождусь ли я…

– Обходилась же ты как-то до меня, – буркнул он. И вдруг нахмурился. – Ты сказала, что уже занималась с кем-то любовью в ванне. С кем же это?

– С моим братом Бобом, с кем же еще? – ответила Стелла не задумываясь.

Не говоря ни слова, Крег повернулся и пошел к своей лошади.

– Если бы ты жил в этом проклятом Богом месте и у тебя не было никого, кроме сестры, ты бы делал то же, что и Боб! – закричала она вдогонку.

Подъехав к дому, Крег поставил лошадь в конюшню, умылся и надел свежую рубашку. Затем постучался в парадную дверь. Его впустил дворецкий, каторжник Карл Ван Демир, некогда блистательный адвокат. Это был человек с неприметным лицом – бросался в глаза лишь большой красный нос луковицей.

– Хозяин ждет тебя в гостиной, – сказал он Крегу.

Следуя за Ван Демиром в большую комнату, Крег чувствовал, как колотится его сердце. К его изумлению, здесь собралась вся семья: Сэмюел Диринг, его жена Джоанна, Аделаида и Джейсон. Здесь же находился и губернатор Блай, чье присутствие немного обеспокоило Мак-Дугала.

Выглядел губернатор неважно. Похоже, его здоровье пошатнулось: он похудел, побледнел, под глазами залегли темные круги.

Как до него Гидли Кинг, Блай бросил перчатку богатым могущественным землевладельцам, среди которых самым заклятым его врагом был Джон Мак-Артур. Блай неумолимо проводил политику, начатую до него Гидли Кингом: запрещал офицерам заниматься коммерцией, преследовал торговлю ромом; более того, опротестовывал многочисленные решения о пожаловании земельных наделов, принятые государственным секретарем – офицером корпуса.

Блай заявлял:

– Я хочу покончить с Ромовым корпусом, в рядах которого давно гнездится предательство. Это навсегда положит конец тиранической власти военных, и тогда свободные люди и освобожденные заключенные смогут совместными усилиями обеспечить колонии долгожданное процветание.

Особенно тяжкое оскорбление он нанес Мак-Артуру, объявив того «самим сатаной, главным смутьяном, злокозненным подстрекателем». Однако мелкие землевладельцы были благодарны губернатору за то, что он отстаивает их права.

Поздоровавшись с миссис Диринг и Адди, Крег кивнул Сэму Дирингу и Джейсону. Затем с некоторой нерешительностью обратился к Блаю:

– Сэр губернатор, я очень рад видеть вас. Вы хорошо выглядите.

Сложив руки за спиной, губернатор уставился на молодого человека:

– Это ложь, Мак-Дугал. Выгляжу я хуже некуда. Где ты пропадал?

Проклятая совесть подсказала Крегу, что Блай намекает на его недавнее «купание» со Стеллой Джонсон.

– Где я мог пропадать? – сказал он с хрипотцой в голосе. – Объезжал ферму, чинил изгороди.

– Работник он замечательный, губернатор, – с гордостью сказал Сэм.

– Да, вы не устаете мне это повторять, Сэм. – Блай с улыбкой взглянул на Крега.

Молодой человек судорожно сглотнул.

– Я что-нибудь сделал не так? – спросил он. Вместо мужчин ответила Аделаида:

– Да, ты кое-что сделал не так. Именно сегодня. Крег лишился дара речи. О Боже милостивый, как они могли прознать о том, что он сделал сегодня?

– Он сегодня это «кое-что» сделал дважды, – пробормотал Сэм.

– Дважды? – Крег замер в ожидании.

– Да, – подтвердил Сэм. – Сегодня, 6 февраля, ты достиг совершеннолетия. Тебе исполнилось семнадцать, Крег Мак-Дугал. Поздравляю. – Сэм неожиданно улыбнулся и протянул молодому человеку руку.

– Мой день рождения? – пробормотал Крег. – Да я никогда о нем не вспоминаю…

– А вот мы вспомнили, – сказала Адди. Она встала, подошла к нему и поцеловала в щеку. – Поздравляю, Крег. Желаю тебе счастья и еще многих-многих дней рождения.

Мать Адди также поцеловала молодого человека. Только Джейсон стоял с равнодушным, отчужденным лицом, стоял, скрестив руки на груди.