Роберта Джеллис - Рыцарская честь

— Я тоже, Алан, но прямее сказать не могу. Ты прав. Я без колебаний шел с тобой туда, где мы рисковали головой. Так было, это верно. Я всегда был уверен в успехе, когда все зависело только от нашего мужества. Теперь же я не уверен.

— Пусть дело плохо кончится, как вы говорите, мне все равно, только не нравится, что вы обращаетесь со мной как с ребенком, а я даже на десять лет старше вас, так что могу сам решать, на что идти и как поступать. Мне гордость не позволит принять вашу милостыню, милорд. Я служил вам честно; если вас это не устраивает, увольняйте меня, но если нет, то позвольте мне самому выбрать, что мне надо и с кем идти.

Херефорд молча смотрел на заснеженную дорогу.

— Мне нечего тебе сказать, кроме того, что очень скоро ко мне придут либо слава, либо поражение и позор, и я не знаю, что ждет меня. Но ты прав, возражая мне. Ты не ребенок, и выбирать тебе. Подумай хорошенько, потом скажешь мне. Спешного здесь нет.

— Мне нечего думать. Я пошел с вами у Фарингдона, потому что предпочел смерть сдаче в плен. Я прослужил у вас шесть лет и обрел в вас дорогого мне человека, — Алан усмехнулся. — В нашей стране и в наше время оказаться в немилости бывает почетнее славы. Вы же для меня не злая свекровь, так что мой ответ таков: шествуйте, а я иду следом.

Херефорд молчал, Ившем ждал. Этими несколькими словами он раскрыл свою душу так, как никому и никогда не раскрывал. Херефорд не признавал за мужчинами сентиментальности, какую проявлял сам в отношениях с женщинами. Его воспитали в убеждении, что мужская честь и верность клятве — дороже жизни, и поэтому служение своему господину до гробовой доски было для него делом совершенно естественным.

Наконец Херефорд вздохнул, и когда обернулся к Ившему, глаза его светились, а лукавая улыбка играла на губах.

— Ну что же, получил урок, впредь не стану спасать друзей от самих себя. Но если бы промолчал, тебе бы пришлось в случае чего ломать голову, как намекнуть о своей свободе. А теперь ты привязан ко мне своей чрезмерной гордостью. Будем, однако, надеяться, говоря словами старых пословиц, которые тебе так любы, да не упредит гордость твоя падения моего.

Пейнскасл, замок герцога Гонта и его сына лорда Сторма, всегда приводил Херефорда в уныние. Это была большая и некрасивая крепость на высоком холме, старая, как ее владелец, и вся избитая многочисленными осадами. В этот зимний вечер замок выглядел еще непригляднее и более заброшенным, чем всегда, а голые, невозделанные склоны холма составляли печальный контраст с опрятной деревенькой у его подножия. Проезжая деревню, Херефорд еще раз подивился бесстрашию и довольству крепостных Гонта. Он знал, что на земле Гонта они надежно защищены и обеспечены, потому что старый герцог исповедовал дикую, на его взгляд, теорию, будто довольные и незапуганные крестьяне работают на земле лучше. На это Херефорд пожимал плечами: его собственные крепостные жили неплохо, потому что он был хозяином благодушным, не жадным и справедливым, хотя и не делал, подобно Гонту, фетиша из скотины. Херефорду, конечно, хотелось, чтобы его крестьяне жили легко и не голодно, но только потому, что ему самому нравилось жить в тепле и довольстве. А что касается Гонта и Сторма, то они о своем благополучии, казалось, вовсе не думали и, ко всему прочему, почему Херефорд и не любил к ним наезжать, нисколько не заботились о том, как у них чувствует себя гость. Внутри замок Пейнскасл был таким же холодным и негостеприимным, как и снаружи.

Миновав подъемный мост и въехав во двор, Херефорд был немало удивлен. Во-первых, двор был в образцовом порядке, внешние постройки и кухни на площадке между внутренними и наружными стенами были отремонтированы и чисто побелены, мусора и роющихся в нем тварей не было видно. Откуда-то слышались мычание и блеяние, но, видимо, скотина содержалась в стойлах или в стороне от передней части, где проходила хозяйственная жизнь замка. Во-вторых, встретил его не Гонт и не Сторм, а седоватый, среднего возраста человек приятной наружности и с учтивыми манерами, который смутно ему кого-то напоминал.

— Я думаю, вы меня не помните, лорд Херефорд, я Гарри Боуфорт. Пожалуйста, входите и будьте как дома. Какая ужасная погода! Таких холодов не припомню за всю свою жизнь.

Херефорд спешился еле живой, осторожно переставляя бесчувственные от холода ноги. С радостью пожал протянутую руку сэра Гарри.

— А Сторм опять опаздывает?

— Нет, милорд, мы все приехали еще вчера, это и позволяет мне предложить вам свои услуги сегодня. Я тоже вчера едва не замерз до смерти.

Херефорд собирался спросить, где же хозяева замка, но, войдя в дом, остолбенел. Когда он в последний раз был в этом зале Пейнскасла, он являл собой живодерню. На полу среди всяких отбросов воевали между собой крысы, собаки и кошки; огонь в очагах еле пробивался сквозь горы золы, дымили скверно заправленные смоляные факелы, от их копоти щипало в глазах. Теперь все выглядело совсем иначе. Тростниковая подстилка на полу была почти свежей, и от нее шел сладковатый запах. Что удивительнее всего, к этому запаху примешивался аромат лаванды; Херефорд тут же вспомнил, что молодая жена Сторма любила лаванду, ее запахом были пропитаны волосы и одежда женщины. Два пса, любимцы Сторма, вынюхивали в тростнике кости и хлебные огрызки; это была единственная живность в зале. Кошек и крыс не стало. Очаги горели красным огнем, факелы — желтым, давая тепло и свет без дыма и копоти.

— Соблаговолите посидеть тут, лорд Херефорд, — касаясь его руки, говорил Боуфорт и пошел через огромный зал, потолком которому служили стропила перекрытия. — Лорд Гонт ни за что не поднимается в верхние покои леди Ли, он говорит, что слишком стар, чтобы с ним нянчились, и что не подобает мужчине торчать на женской половине, поэтому она устроила для него эту часть зала. Сначала он делал вид, что сердится за это, и не желал тут сидеть, но она быстро с ним справилась, как, впрочем, и с другими.

Здесь, несомненно, чувствовалась женская рука. Тростник был отметен в сторону, и на огороженном гладко выструганными тонкими досками пространстве перед очагом был расстелен тонкий ковер, какой лежал в комнате Херефорда. В стороне от огня стояли два стула с красивыми резными спинками и подушками темного шелка. Один с низкой спинкой был отставлен от вышивальной рамки, как если бы женщина только-только соскочила с него. Боуфорт указал Херефорду на стул с высокой спинкой, сам сел на женский.

— Благодарю вас за любезность, Боуфорт, но где же лорд Гонт и лорд Сторм?

— Герцог поехал в деревню по соседству разобраться в местном споре. А Сторм — здесь.

— Да где же? Или я не достоин, чтобы хозяева вышли навстречу?