Джейн Киддер - Падший Ангел

Она улыбнулась своему сынишке – светловолосому голубоглазому мальчугану, который был так похож на своего отца. Досадуя на то, что сходство между Натаном Уэллесли и ее сыном просто бросалось в глаза, Элис поцеловала Колина и уложила его в кроватку. Приглушив свет лампы, стоявшей на тумбочке, Элис юркнула в свою постель, повернулась на бок и стала смотреть в окно на полную луну.

– Господи, ну пусть он уедет! – взмолилась женщина. Перед ее глазами возникло лицо Натана. Она не могла понять, как у столь отвратительного человека может быть такое красивое лицо. – Если бы той ночью он не прикинулся таким милым, то ничего бы, наверное, не случилось – жила бы ты тихо-мирно, – сказала она себе.

Но чем больше Элис думала о той ночи, тем сильнее трепетала… И вскоре все ее тело охватила сладостная дрожь. Женщина вспоминала руки Натана – такие сильные… Его поцелуи – такие страстные… Его голос – такой глубокий и волнующий… Неужели она действительно сожалеет, что замирала тогда в его объятиях? И что той сумасшедшей ночью обрела бесценное сокровище? Сожалеет о том, что у нее есть теперь ее прекрасный любимый малыш?

– Конечно же, нет, – прошептала Элис, нежно улыбаясь спящему сынишке. – Но, хоть он и подарил мне тебя, я успокоюсь только тогда, когда он уедет!

Элис стояла с Колином на руках перед дверью маленького аккуратного домика.

– Линн! – негромко позвала женщина. – Линн! Это я, Элис.

Краем глаза она увидела, что занавеска на окне чуть шевельнулась. А в следующий миг дверь открылась и на пороге появилась Линн Поттер.

– Доброе утро, Элис. Как поживаешь? – приветливо встретила ее подруга.

– Прекрасно, дорогая. А ты? – Элис улыбнулась в ответ.

– Да вроде бы неплохо. Я только что испекла лепешки, они еще горячие. Хочешь?

Элис кивнула и вошла в чистенькую комнату.

– И ты еще спрашиваешь?! Когда это я отказывалась от твоих лепешек?! В жизни не пробовала ничего вкуснее.

Линн улыбнулась. Улыбка получилась кривой, так как губы женщины рассекали шрамы, но Элис их не замечала. Она давно уже привыкла к обезображенному лицу подруги, и оно казалось ей милым и добрым.

– Сегодня годовщина, – негромко сказала Линн, входя в просторную светлую кухню.

– Какая годовщина? – спросила Элис, прекрасно понимая, что имеет в виду Линн.

– Пожара. Это было ровно год назад… Целый год нет со мной Джонатана и Изабель. – Линн закрыла глаза, и Элис беспомощно смотрела, как из-под ресниц подруги катятся слезы. – Целый год прошел с того дня, как… это случилось. – И Линн провела рукой по своему изуродованному шрамами лицу.

– Милая моя, хорошая, – прошептала Элис, обняв подругу, – постарайся не думать об этом. Не изводи себя, не надо. Ну прошу тебя…

– Знаю, что не надо, – всхлипнула Линн. – Но как я могу заставить себя не думать? В тот день я потеряла все. И из-за чего? Из-за какого-то разлившегося керосина!

– Не говори так. Ты потеряла не все, – убеждала ее Элис. – У тебя остались твои воспоминания… Твои друзья, которые любят тебя.

– Ох, Элис, ты же сама знаешь, что это неправда. Ни один человек в городе не рискнет посмотреть мне в лицо.

– Ну что ты выдумываешь, Линн?! Если бы ты решилась как-нибудь поехать со мной в город, ты увидела бы, что люди относятся к тебе так же, как и раньше. Единственный человек, которому не дает покоя твоя внешность, – это ты сама. Все прекрасно знают, что произошло, и никто не собирается обсуждать твои шрамы. Друзьям важна ты сама, а не твое лицо.

– Я понимаю, ты хочешь меня утешить… Но я-то знаю, что на самом деле все не так. Я видела, с каким ужасом смотрят на меня люди. Видела, как они отворачиваются, чтобы я не заметила, что им противно… А ведь подумать только, я была так хороша, что молодые люди дрались за право проводить меня из церкви! А с чем я осталась теперь? Мой муж и моя дочь погибли, а я похожа на чудовище. Иногда я жалею, что не умерла вместе с ними.

– Прекрати, Линн! – горячо запротестовала Элис. – Я не желаю этого слышать! – Увидев, как страдает ее подруга, Элис заговорила мягче: – Ты должна справиться с этим. Ты просто обязана снова научиться жить среди людей. Ты не можешь провести всю оставшуюся жизнь, запершись в этом доме и общаясь только со мной. Это просто… ненормально!

– Ненормально! – передразнила ее Линн. – Если бы я знала, что теперь нормально, а что – нет…

Тут Колин вдруг требовательно завопил, пытаясь обратить на себя внимание поглощенных беседой женщин. Элис дала Линн носовой платок и с улыбкой заявила:

– Я скажу тебе, что нормально. Нормально – это возиться с таким вот малышом. Если ты займешься им, я заварю чай и принесу лепешки.

Прерывисто вздохнув, Линн кивнула и прижала к себе Колина. Она улыбнулась ребенку, изо всех сил стараясь справиться со своим горем.

– Знаешь, Элис, из всех детей, которых мне доводилось видеть, твой Колин – самый красивый.

– Должна признаться, мне он тоже нравится, – ответила Элис, с любовью глядя на сына. – Впрочем, каждая мать, наверное, считает своего ребенка самым чудесным созданием на свете.

– Знаешь, он очень похож на тебя, – с нежностью проговорила Линн.

Элис быстро повернулась к буфету.

«Да нет же, не на меня, – про себя возразила она. – У Колина тоже светлые волосы, но глаза у него голубые, и если бы ты увидела его отца, то сразу бы поняла, на кого похож мой сын». А вслух она сказала:

– Считаю это комплиментом.

– Нет, в самом деле он очень красивый. Он напоминает мне ангела на витраже в церкви.

Элис рассмеялась и, ставя на стол чашки и тарелку с теплыми лепешками, заметила:

– Может, личико у него и ангельское, но ведет он себя как настоящий чертенок! Он такой непоседа, что у меня порой просто руки опускаются.

– А может, у него зубки режутся? – предположила Линн. – Попробуй смазывать ему десны бренди, иногда это помогает.

– Бренди? Ребенку?!

– Ничего страшного. Я все время успокаивала так Изабель…

Вспомнив о дочери, Линн опять помрачнела. Элис села и, стараясь говорить беззаботно, быстро спросила:

– Ну расскажи мне, чем ты тут занималась? Я ведь не видела тебя почти неделю.

Линн смахнула со щеки слезинку и крепче прижала к себе Колина.

– Неужели только неделю? – качая головой, произнесла она. – А мне показалось, что тебя не было целую вечность. Я уже начала беспокоиться, не случилось ли чего.

– Прости. Я не хотела тебя волновать. Просто… было трудно вырваться.

Линн вопросительно подняла брови:

– Трудно? Почему?

– Да все этот ужасный рейнджер! – раздраженно воскликнула Элис. – Он следит за каждым моим шагом, и если мне удается на пару часов улизнуть, он дожидается меня и начинает изводить бесконечными расспросами. Где я была да с кем я была!..