Бетина Крэн - Нежное прикосновение

Уже закуривая, он помедлил и удивленно уставился на свернутый табак.

Он же терпеть не может сигары.

Да что с ним такое творится, черт побери?

В портовой таверне было шумно. Беар поднялся по хлипкой черной лестнице, ведущей в комнату, которую они снимали. Обычно он рассчитывал на храп соседей и «ночную музыку» самого Холта — они заглушали голоса снизу. Но сегодня ночью, остановившись, чтобы глаза привыкли к лунному свету, лившемуся в грязное окно, он понял, что храп и гул таверны лишь усиливают друг друга. Решив не быть одиноким в своей бессоннице, он встряхнул Холта, который мгновенно сел на постели и прижал револьвер к его ребрам.

Беар замер на месте.

— Это я! — Ирландец поморгал, сосредоточил взгляд и наконец убрал оружие. Беара захлестнуло жаркой волной. — Что с тобой, черт возьми? — резко спросил он.

Холт нехотя сбросил ноги с края койки.

— Зачем ты нацелил на меня пушку?

Тут в тусклом свете он разглядел лицо Холта и шумно втянул ртом воздух. У его приятеля был такой вид, будто кто-то сломал доску об его голову. Один глаз распух и почти не открывался, а челюсть и губы вздулись и посинели.

— Что случилось? — Беар бросился на колено перед другом.

— Я возвращался после небольшого ужина… знаешь заведение на Элхаус-стрит? — Холт говорил хриплым, срывающимся голосом. — Я слышал, как кто-то подошел ко мне сзади, но не придал этому значения. Наверное, жизнь в большом городе сделала меня беспечным. Они огрели меня по голове, протащили по переулку и стали мутузить, будто хотели сделать из меня отбивную котлету.

— Они? — Беар зажег сальную лампу и поднял ее, что бы осмотреть Холта.

— Чтобы так отделать твердоголового ирландца, нужна не одна пара кулаков. — Холт усмехнулся и скривился от боли. — Не могу сказать, сколько их было — двое или, может, больше. Мне было некогда считать.

— Проклятие! — Беар стал щупать ребра Холта.

— Нет, ничего не сломано, — заявил неунывающий ирландец. — Я быстро оклемаюсь. Беда в том, — он понизил голос до мучительного шепота, — что они забрали наши деньги, парень. Все до последнего цента.

— До последнего цента? — Эта новость была для Беара ударом под дых. — Ты их хоть разглядел? Имеешь представление о том, кто они такие?

— Скорее всего уличная шпана. Я их никогда раньше не видел.

Беар вытянул из кармана бутылку коньяка и сунул ее в руку Холту.

— Вот, выпей, чтобы снять боль. Скажи спасибо нашему любимому банкиру.

Холт откупорил бутылку, поднес ее к носу и глубоко вдохнул ароматные коньячные пары.

— Ты хороший человек, Беар Макквайд, — сказал он, сверкнув на друга подбитым глазом. Когда же Беар извлек из другого кармана горсть шикарных кубинских сигар, Холт совсем развеселился. Он провел одной сигарой у себя под носом, смакуя запах крепкого табака, потом хлебнул коньяк. — Ну, как прошел вечер? Как там наша старушка мисс Вингейт? — Холт подвинулся в сторону, освобождая для Беара место на койке рядом с собой. — Что она сказала? Ты уговорил ее? Она согласна дать нам ссуду?

— Я… не смог застать ее наедине, чтобы спросить об этом. Но мне удалось с ней познакомиться. Говорят, она вкладывает много денег в новые деловые проекты… гораздо менее перспективные, чем «Монтана сентрал энд маунтин».

Холт шумно вздохнул.

— Так ты даже не спрашивал ее?

— Вокруг нее все время увивались люди. И она оказалась не совсем такой, как мы ее себе представляли, — сказал Беар, хлебнув из протянутой Холтом бутылки.

— Что значит «не такой, как мы себе представляли»?

— Она добрая. Как твоя старая бабушка. Просто добрая душа.

Холт забрал бутылку и сделал большой глоток.

— А еще какая?

— Моложе, чем мы думали. — Беар внутренне съежился, решая, стоит ли открывать всю правду другу. — Чертовски крепкий орешек. Знает железные дороги вдоль и поперек. Ее не одурачишь светскими манерами или глупостью, припрятанной за смазливым личиком.

— Это хорошо. — Холт приглушенно хмыкнул и сделал еще глоток. — Потому что в данный момент, если взять нас обоих, получится совсем немного светскости и смазливости.

Беар нахмурился, но тут увидел, как сверкнули зубы на разбитой физиономии ирландца, и облегченно ухмыльнулся: к Холту вернулся его юмор.

— Ты прав.

После того как бутылка прошлась туда-сюда еще несколько раз, опять всплыли проблемы инвестиций.

— Ни ссуды, ни возможности осуществить права на земельные опционы. Полное отсутствие денег и горящие сроки, — задумчиво проговорил Холт. — Похоже, дела наши хуже некуда.

— Плохи, но не безнадежны, — возразил Беар, подняв голову кверху и оглядывая их убогую комнатушку. — По крайней мере у нас есть крыша над головой.

— Это верно. За комнату уплачено на три дня вперед.

— У нас с тобой сильные руки, которые не боятся тяжелого труда. — Беар устроился поудобнее.

— Мы сумеем найти работу, чтобы набить себе брюхо едой. — Холт приподнялся с подушки. — И потом, у нас остается старушка мисс Вингейт. Она хорошая. Крутая, но справедливая. Она нам поможет.

Настроение у Беара окончательно испортилось, когда он услышал такие речи Холта про Даймонд Вингейт. Неожиданно он вспомнил ее слова: «Я вас отблагодарю» — и ухватился за это обещание, упрямо отметая все прочие приключения прошедшего дня.

— Я заеду к ней в понедельник с самого утра, — объявил он. — Возьму карты, планы и выложу все это перед ней… сделаю честное деловое предложение. Хватит ходить вокруг да около!

Холт с усмешкой выразил свою веру в силу убеждения Беара:

— Она выпишет тебе банковский чек — и конец нашим бедам.

Глава 7

Когда Беар Макквайд вывел свой арендованный кабриолет на дорогу, ведущую к дому Даймонд Вингейт, солнце стояло уже высоко. Выехать «в понедельник с самого утра», как он планировал с вечера, не получилось: пришлось поторговаться в городской конюшне насчет оплаты за прокат кабриолета. Хуже того, он израсходовал свой самый последний ресурс, двадцатидолларовую монетку-талисман, дабы оплатить возросший долг, и теперь мучился нехорошим предчувствием, что это плохое начало делового дня.

Вскоре он увидел обширное поместье — Грейсмонт, как сказал владелец конюшни, — и испытал мимолетное желание развернуть лошадь и вернуться в город. Только память об упрямом оптимизме Холта, который жадно проглотил пару черствых бисквитов и отправился на поиски черной работы, чтобы набить их животы едой, удержала его от позорного бегства.

Последние две ночи он ворочался на своей узкой койке, терзаемый памятью о роскошном теле Даймонд Вингейт — ведь оно лежало в его объятиях, обмякшее и податливое. Стоило ему пустить мысли на самотек, как вновь наплывало старое: странная пустота внутри, отчаянное желание встать перед ней и…