Кэтлин Вудивисс - Волк и голубка

— Неужели? — Губы Вулфгара медленно растянулись в улыбке. — Признайтесь, мадемуазель, вы всегда так нежно целуете врагов?

Щеки Эйслинн побагровели.

— Ошибаетесь, господин. Это не нежность… просто я не сопротивлялась.

Улыбка норманна стала еще шире.

— Может, мне стоит еще раз поцеловать вас, мадемуазель, чтобы доказать свою правоту?

Эйслинн пренебрежительно пожала плечами:

— Не подобает крепостной спорить с господином. Если ты вообразил, что я ответила на поцелуй, кто я такая, чтобы протестовать?

— Ты разочаровала меня, Эйслинн, — упрекнул ее Вулфгар. — Слишком легко сдаешься.

— Лучше это, чем терпеть поцелуи или, того хуже, вчерашние пытки. Боюсь, мои кости просто не выдержат подобных объятий еще раз. Поэтому я предпочитаю покориться.

— Я подожду, мадемуазель.

Керуик отполз в тень как раз в тот миг, когда двери широко распахнулись и в зале появился Рагнор. Пар вырывался у; него изо рта, словно клочья тумана. Остановившись перед Эйслинн, он коротко поклонился:

— Доброе утро, голубка моя. Кажется, ты провела неплохую ночь.

Уголки губ Эйслинн приподнялись в ослепительной улыбке. Если он может молоть эту вежливую бессмыслицу, то и она вполне на такое способна.

— Да, сэр рыцарь, и я очень счастлива.

Она скорее ощутила, чем заметила удивленно веселый взгляд Вулфгара. В эту секунду Эйслинн ненавидела обоих мужчин.

— Замечательно, когда в такую холодную ночь тебя согревает хорошенькая женщина, — небрежно заметил Рагнор и обратился к Вулфгару: — Попробуй эту девку, Глинн, если устанешь от шипов и колючек в своей постели.

Он, улыбаясь, осторожно дотронулся пальцем до прокушенной губы.

— Она сделает все, что пожелаешь, без борьбы и протестов, и, клянусь, зубы у нее отнюдь не такие острые.

— Предпочитаю более строптивую добычу, — фыркнул Вулфгар. Рагнор пожал плечами и, схватив рог, налил добрую порцию эля, пока Вулфгар выжидал, что еще скажет рыцарь.

— Ах-х-х, — откашлялся Рагнор, отбрасывая рог. — Крестьяне уже трудятся на полях и в хлевах, как ты приказал, Вулфгар, солдаты охраняют усадьбу от воров и шаек мародеров, а также приглядывают за крепостными.

Вулфгар одобрительно кивнул:

— Пошли патрули объезжать границы земель. — И, задумчиво водя ножом по грубым доскам столешницы, добавил: — Каждый патруль должен состоять из пяти человек. Меняй их через три дня по утрам, кроме субботы. Пусть один отряд едет на восток, второй на запад, третий на юг и четвертый на север. Да прикажи им подавать сигналы оповещения — дуть в рожок через каждую милю или разводить костер через каждые пять миль пути. Таким образом нам будет известно, где находятся люди, и мы всегда придем им на помощь.

— Ты прав, Вулфгар, — проворчал Рагнор, — и заботишься о поместье, как подобает господину и повелителю.

Вулфгар поднял брови, но ничего не ответил, и разговор зашел о другом. Эйслинн наблюдала за мужчинами, удивляясь, как разительно они отличаются друг от друга. Рагнор — надменный, высокомерный и требует беспрекословного повиновения от своих людей. Вулфгар — спокойный и сдержанный. Он скорее предпочтет показать личный пример, нежели отдавать приказания своим людям. Вулфгар не сомневается в их верности и, кажется, сознает, что любой из них скорее погибнет, нежели разочарует его.

Эйслинн все еще была погружена в раздумья, а когда подняла глаза, потрясение охнула. У подножия лестницы стояла леди Майда, какой Эйслинн знала ее много лет — миниатюрная, с гордой осанкой и высоко поднятой головой. С головного убора свисала вуаль, прикрывая распухшее лицо. Она грациозно направилась к ним и в этот момент казалась прежней знатной дамой. Сердце Эйслинн наполнилось радостью и облегчением. Наконец-то мать приняла свое подлинное обличье!

Вулфгар молчал, по-видимому, одобряя перемену во внешности леди Майды, но Рагнор с ревом вскочил и, прежде чем его успели остановить, ринулся на женщину и вцепился ей в волосы. Вуаль оторвалась, а Майда с воплем упала на пол. Идиотская улыбка снова исказила ее лицо. Эйслинн с ужасом увидела, как вместо любимой матери вновь появилась старуха, молящая о милосердии у ног Рагнора, словно дряхлая нищенка в украденном наряде. Эйслинн всхлипнула и обессилено упала на стул, не в силах слышать вопли несчастной.

Рагнор разъяренно замахнулся на Майду.

— Как ты посмела напялить на себя богатое платье и красоваться перед хозяином и повелителем, точно придворная дама! Жалкая саксонская свинья! Я брошу тебя волкам на растерзание!

Он наклонился, чтобы схватить ее, но Вулфгар с силой стукнул кулаком по столу.

— Прекрати! — скомандовал он. — И не смей трогать старуху, потому что она подчинялась моим приказаниям! Рагнор выпрямился и повернулся к нему:

— Вулфгар, это уж слишком! Кажется, ты ставишь эту хрычовку выше нас! Вильгельм повелел низложить всех лордов вместе с их родными, которые осмелились противиться ему, и отдать их владения героям, храбро бившимся на полях сражений! Ты отнял у меня заслуженную награду, однако возвысил эту ведьму на виду у саксонских болванов и…

— Не позволяй ярости брать верх над рассудком, Рагнор, — посоветовал Вулфгар. — Неужели ты не понимаешь, что если эти бедняки будут постоянно видеть унижение бывшей хозяйки, они вскоре возьмутся за оружие и нападут на нас? И тогда нам волей-неволей придется прикончить их, пока в деревне не останутся только старики да младенцы в колыбелях, и некому будет нам служить. Что же, по-твоему, воины герцога должны пахать поля и доить коров? Или лучше оставить этим саксам немного гордости, успокоить их, и пусть они покорно трудятся, пока мы не завладеем этой землей по-настоящему и они не поймут, что слишком поздно поднимать восстание. Я ни в чем им не уступлю, однако саксам и в голову не придет просить большего. В конце концов, именно их трудами будут оплачены мои налоги, а я извлеку огромную выгоду. Ни один мученик еще не страдал в роскоши. Ни один святой не умирал в шелках и золоте. И не стоит делать из Майды страстотерпицу. Для них она все еще госпожа. Где им знать, что она всего лишь подчиняется моей воле.

Рагнор покачал головой:

— Вулфгар, я не сомневаюсь, что если Вильгельм когда-нибудь падет, ты сможешь доказать, что являешься его давно пропавшим братом, и проложишь себе путь к короне и трону. — И, злобно улыбнувшись, добавил: — И если ты невзначай ошибешься, я молю Бога, чтобы стать этому свидетелем и именно тем палачом, который отделит эту красивую голову бастарда от шеи и заставит замолчать лживые губы, рассказывающие сказки о справедливости и добродетели, ведущие достойных людей к жестокому концу.