Вера Рочестер - Месть еврея

Во время завтрака лакей доложил Самуилу, что его слуга принес для него сверток. Он приказал положить его в соседней комнате. Как только встали из-за стола, а люди ушли, Самуил взял два футляра и подошел к молодым девушкам.

—   До сих пор я не позволял себе подносить вам что-нибудь,— краснея, начал он.

—   Как? А цветы и конфеты? Да еще в художественных ящиках и вазах, — перебила его со смехом Антуанетта.

—  Цветы и конфеты, может подносить каждый. Но по случаю вашей предстоящей свадьбы, Антуанетта, умо­ляю вас, как будущую мою родственницу и крестную мать, принять это от меня на память. Вы всегда относи­лись ко мне так приветливо и дружественно, что не огор­чите меня отказом. Что касается вас, Валерия, вы не отвергнете первый подарок, который осмеливается пре­поднести вам ваш жених.

Антуанетта с любопытством открыла свой футляр и при виде великолепной парюры из рубинов в античном вкусе сказала, протягивая руку Самуилу:

—   Я принимаю, но это слишком хорошо!

Парюра Валерии вызвала общее восхищение: это бы­ла гирлянда маргариток вся из бриллиантов. Камни и работа были так хороши, что Валерия не могла удер­жать своего восторга и пожелала тотчас же примерить эту дивную парюру. Страстный взгляд Самуила убе­дил ее, что гирлянда шла ей восхитительно.

Но вот доложили, что экипажи поданы. Антуанетта пошла прятать футляры; Рудольф, граф и барон фон Гойя тоже вышли для последних дорожных приготовле­ний, а жених с невестой остались на минуту одни.

—   Возьми этот ключ, он от той шкатулки, которую тебе принесут сегодня.

—  Прощай, Валерия, приезжай скорей и не забывай меня,— прошептал грустно Самуил.

—   Я никогда не забуду тебя. Утром ты будешь пер­вой, а вечером последней моей мыслью,— ответила она, бросаясь в его объятия.

В эту минуту Антуанетта проходила коридором и при виде трогательного прощания с удивлением попятилась.

Минут десять спустя все сидели в карете и ехали на станцию, куда прибыли как раз вовремя, чтобы успеть сесть в купе, обменялись последними поклонами с Са­муилом, и поезд тронулся, увозя путешественников.

С поникшей головой грустный Самуил сел в экипаж и направился в Рюденгорф. Ему казалось, что все по­меркло, все стало пусто вокруг него, и остальную часть дня он провел на террасе.

Шкатулка, которую ему принесли после обеда, не­сколько улучшила его настроение. Он читал и перечи­тывал записку Валерии, поцеловал крест и, поставив перед собой ее портрет, не мог налюбоваться прелестным лицом своей невесты. Позабыв все свои опасения и рев­ность, он отдался мечтам о долгой и счастливой буду­щей жизни.

V

Когда поезд, уносивший графа и его семью, тронул­ся с места, в купе все молчали. Валерия откинулась на подушки. Разлука с Самуилом была для нее тяжелее, чем казалось окружающим. Граф-отец погрузился в чте­ние газеты, но между женихом и невестой вскоре завя­зался разговор, привлекший внимание Валерии. Речь шла о княгине Орохай и о ее сыне Рауле.

—  Мне будет очень интересно,— говорила Антуанет­та,— увидеть двоюродного брата.— Я восемь лет не ви­дела его, когда в последний раз я гостила летом у тети Одиль, он был со своим гувернером в Ницце. А ты, Ру­дольф, видел его уже офицером. Как ты его нашел? Он обещал стать очень красивым.

—  И вполне сдержал это обещание и может служить прекрасной моделью для Аполлона или Адониса. Но он очень нежного сложения и имеет болезненный вид. В полку он пробыл всего несколько месяцев (ты была в это время в Италии с Валерией), затем ему дали годо­вой отпуск для поправления здоровья, который теперь должен кончиться. Он успел снискать'любовь товари­щей,- да и вообще славный малый, наивный, как барыш­ня, несмотря на свои двадцать два года; не пьет, не играет, избегает женщин, что весьма удивительно, так как те преследуют его. А вот, когда он осознает могу­щество своей красоты и положения, то будет одержи­вать большие победы, и я очень счастлив, что он уже не может быть моим соперником.

Мадемуазель Эберштейн расхохоталась.

—  Ты слишком скромен, Рудольф. Такой мальчик, как Рауль, не может быть опасен. Но я рада, что из не­го вышел скромный и симпатичный юноша, это боль­шое утешение матери. Бедная тетя чуть не лишилась рассудка после смерти своего мужа, затем она отказа­лась от света и, несмотря на красоту, молодость и ог­ромное состояние, заперлась в своем имении и посвя­тила себя сыну, которого боготворила.

Валерия мало-помалу перестала вслушиваться в их разговор. «Должно быть глупый и избалованный маль­чишка! То ли дело Самуил — красивый, мужественный, талантливый»,— подумала она, снова закрывая глаза.

Несколько часов спустя наши путешественники при­ехали на станцию, где им надо было пересесть в экипа­жи и ехать в замок княгини. Все вышли из вагона, и вдруг Рудольф указал, смеясь, на офицера, который проходил мимо них, кого-то высматривая в толпе.

—  Мы здесь, князь,— сказал он, похлопывая его по плечу.

Молодой человек оглянулся и тотчас подошел к го­стям. Князь Рауль Орохай был действительно красивый молодой человек. Его высокий стройный стан сохранял еще юношескую грацию; белое и свежее, как у молодой девушки, лицо отличалось классической правильностью черт, большие темные глаза и черные ресницы придава­ли ему задумчивое выражение. Он почтительно привет­ствовал барышень, но при виде Валерии в его глазах мелькнуло выражение такого страстного восхищения, что та отвернулась, краснея. После дружеских объятий с графами и бароном Рауль предоставил свой экипаж, и все тронулись в путь.

Уже взошла луна, когда подъехали к замку. Это здание представляло собой большую феодальную кре­пость на скале, окруженную лесистыми горами. Вале­рия восторгалась красотой его живописного местораспо­ложения.

Княгиня радостно приняла своих гостей, всякое сте­снение и этикет исчезли. Она горячо благодарила графа и барона за их согласие справить у нее свадьбу, а Ру­дольфа поцеловала в лоб со словами:

—  Сделайте счастливой Антуанетту, мой будущий племянник.

Она несколько раз обняла Валерию, когда же заме­тила, каким восторженным взглядом Рауль смотрел на Валерию, то и сама с особым вниманием стала в нее всматриваться.

После чая, подкрепленного ужином, которому уста­лые путешественники оказали большую честь, все вер­нулись в столовую и разделились на две группы.

Беседовавшая со старым графом княгиня вдруг пре­рвала начатый разговор:

—   Смотрю- на Валерию. Что за восхитительное со­здание ваша дочь. Кажется, я никогда не видела такого божественного личика. Эти лазурные глаза святого могли бы околдовать!