Паулина Гейдж - Дворец наслаждений

— Камен, подожди.

Я остановился. Отец стоял внизу, босой, с растрепанными волосами, одетый в короткую юбку до колен и простую рубашку без рукавов.

— Мой караван уходит в Нубию, — сказал он. — Думаю, что я поеду с ним до Фив. Хочу вознести молитву в храме Амона, а на обратном пути заехать в Фаюм и повидаться с твоей матерью и сестрами. Меня не будет недели две, может быть, больше. Ты не боишься остаться один?

— Нет, конечно, — быстро ответил я. — Ты же знаешь, со мной будут Сету и Па-Баст. А почему ты спрашиваешь?

— Потому что беспокоюсь за тебя, но сейчас вижу, что ты стал выглядеть лучше. Тебе по-прежнему снятся твои сны?

Этот вопрос он задал так робко, что я понял: отец боится получить утвердительный ответ. Мне стало обидно.

— Нет, — солгал я, потому что этой ночью мне действительно ничего не снилось.

Отец радостно заулыбался:

— Хорошо! Работай, занимайся физическими упражнениями, не переедай, и ночные демоны перестанут тебя мучить. Я уеду на рассвете и вернусь примерно в следующем месяце. И наверное, привезу наших женщин.

— Отлично. Да будут крепкими подошвы твоих ног, отец.

Он поднял руку в знак прощального благословения, и мы расстались. Отец вернулся в контору, а я пошел в свою комнату. Раздеваясь, чтобы помыться, я размышлял о том, с чего это ему понадобилось куда-то ехать, если в Пи-Рамзесе находится несколько святилищ бога Амона, но потом решил, что ему просто захотелось повидаться со своими собратьями-купцами, а заодно и провести несколько дней в Фаюме. Кроме того, городские святилища маленькие и в них всегда толпится народ, поэтому подойти к алтарю, чтобы возжечь благовония или возложить подношения, всегда очень трудно, да к тому же их почти никогда не посещают жрецы, и людям приходится молиться в шуме и тесноте. Но когда я вошел в ванную комнату и Сету подал мне свежий натр, эти мысли разом вылетели у меня из головы. Хватит и того, что теперь в моем распоряжении будет весь дом.

Итак, на закате я стоял возле пилонов дома прорицателя вымытый, умащенный, надушенный, в своих лучших белых одеждах, с папирусом в руке и кинжалом под мышкой. Мне не хотелось здесь останавливаться. Наоборот, мне хотелось убежать куда-нибудь подальше, поскольку я знал, что скоро вечерние тени начнут удлиняться и к тому времени, когда я выйду из дома прорицателя, мне придется пробираться через его сад в полной темноте, однако усилием воли я заставил себя встать возле прямоугольных каменных колонн. В тот же миг от одной из них отделилась чья-то тень и преградила мне путь. Из-под сутулых плеч на меня глянуло старческое лицо, на котором недобро поблескивали внимательные глаза. Зазвучавший голос был писклявым, но сильным.

— О, это ты, — сварливо произнес он. — Камен, офицер царя. Дай мне это. — Протянулась иссохшая рука и схватила папирус. Я озадаченно смотрел, как старик, развернув свиток, пробежал по нему глазами. — Я видел тебя много раз, ты все время ходишь мимо этого дома, — сказал он, подняв на меня глаза. — Ты работаешь у Паиса и ухаживаешь за надменной дочкой Несиамуна. Я знал, что рано или поздно ты остановишься возле дома моего господина. Сколько людей стремится к этому!.. Но лишь немногие заходят внутрь. — Старик сунул мне обратно свиток. — Иди вперед.

Эти слова звучали как часть некоего ритуала, и я церемонно поклонился желчному старику, но обнаружил, что кланяюсь пустоте. Старик уже шаркал обратно в свою нору.

Дорожка, по которой я шел, вскоре раздвоилась. Одна половина вела направо и кончалась у высокой стены, почти полностью скрытой густой листвой деревьев, растущих на полоске взрытой земли. Впереди также виднелись густые заросли, состоящие из гладкоствольных пальм и пышных кустов. Эта дорожка явно вела к дому, и я пошел по ней широкими шагами, чтобы придать себе уверенности. Однако я вышел не к дому, а к открытой площадке, в центре которой журчал фонтан, струи воды с плеском падали в большой круглый бассейн. Вокруг фонтана были расставлены каменные скамьи, а за ними дорожка вновь раздваивалась. Я свернул налево, но вышел к пруду с рыбками, густо заросшему водяными лилиями и лотосом. Над водой склонил корявые ветви большой платан. Решив, что если я пойду по центральной дорожке, то выйду к дому, я зашагал между зеленых кустов, образующих живую изгородь, и вскоре оказался у большого бассейна, предназначенного, по всей видимости, для купания. Возле него находилась маленькая хижина, а за ней виднелся алтарь, где за столиком для подношений стояла, как живая, статуя Тота, бога мудрости и письма, с головой ибиса. Его клюв отбрасывал кривую тень на маленький алтарь, а круглые черные глазки смотрели прямо на меня, когда я преклонил перед ним колени и пошел дальше.

Внезапно деревья расступились, и я вышел к низкой стене, окаймляющей выложенный каменными плитами двор. Передо мной предстал дом с белыми колоннами, которые в свете заходящего солнца казались розовыми; колонны были украшены рисунками взлетающих птиц и увиты виноградной лозой, взбирающейся вверх, к самой крыше. Я осторожно подошел поближе. Вокруг стояла полная тишина, только мои сандалии хлопали по каменным плитам. Возле широкого входа я остановился, почувствовав знакомую тревогу, но в тот момент, когда, сделав глубокий вдох, я шагнул вперед, передо мной возник слуга, протянул руку, улыбнулся и исчез за дверями. Я стоял и ждал, глядя в темноту дома.

Внезапно передо мной предстал человек столь огромный, какого я еще никогда в жизни не видел. Он сразу напомнил мне священного быка Аписа, ибо его широкие плечи и толстая шея, на которой сидела огромная голова, излучали мощь животного. Живот, свешивающийся над короткой юбкой, имел потрясающие размеры. Если бы я попытался обнять этого человека, мои пальцы наверняка не смогли бы соединиться за его спиной. Однако совершить столь непочтительный поступок я не решился бы никогда в жизни. Даже мысль об этом заставила меня содрогнуться, поскольку этому человеку ничего не стоило бы переломать мне кости. Слуга явно был уже не молод. На его лбу, висках и вокруг полных губ залегли глубокие морщины. Полотняный шлем наверняка сидел на совершенно лысой голове, потому что на его теле совсем не было волос. Страж склонил голову.

— Добрый вечер, офицер Камен, — пророкотал он. — Я Харшира, управляющий моего господина. Тебя ждут. Следуй за мной.

Глубоко посаженные черные глаза холодно оглядели меня, и Харшира пошел в дом, двигаясь на удивление легко и бесшумно. Я последовал за ним.

Мы вошли в огромный зал, выложенный узорчатой плиткой и также украшенный белыми колоннами. По всему залу были беспорядочно расставлены вырезанные из кедрового дерева кресла, отделанные позолотой и слоновой костью, а также столики со столешницами из голубого и зеленого фаянса. По залу ходил слуга и зажигал светильники на высоких подставках; в их свете роспись на стенах, изображающая сцены празднеств и охоты, словно оживала. Мне хотелось полюбоваться ею, но Харшира уже открывал двери в другой зал, и я поспешил за ним. Я увидел ряды стульев, теряющиеся в темноте комнаты. Впереди виднелся коридор с колоннами, выходящий в сад, который казался красным в свете лучей заходящего Ра. Справа от меня в стене находилось несколько закрытых дверей. Подойдя к одной из них, управляющий постучал. Ему ответили.