Мэйдлин Брент - Тени прошлого

В купе все так же никого не было, кроме мистера Бонифейса, и я предположила, что проводник сжалился надо мной и не стал меня будить. Мистер Бонифейс, отложив газету, смотрел в окно. Он повернулся ко мне, когда я проснулась, но потом опять отвернулся. Я прошла по вагону в туалет, вымыла руки и лицо, причесалась, вернулась в купе и, усевшись, стала смотреть на бесконечные поля по обеим сторонам.

Через час мы были в Кале. Когда мистер Бонифейс нанял носильщика, я сделала то же самое, потому что понятия не имела, сумею ли поменять свои французские деньги на корабле, и в этом случае на два су больше, на два су меньше – не имело для меня ровно никакого значения.

Только на пристани, где проверяли билеты, мистер Бонифейс жестом позвал меня присоединиться к нему. Тут я вспомнила о своих документах и спросила шепотом:

– Мои бумаги? Нужно что-нибудь?

Он нетерпеливо покачал головой:

– Нет. Зачем?

– Просто я читала в газете о том, что обсуждался вопрос введения паспортов для путешествий из одной страны в другую.

Мистер Бонифейс хмыкнул:

– Дурацкая идея. Ничего у них не вышло и, помяните мое слово, не выйдет.

Больше он мне не сказал ни слова, пока мы не сели завтракать.

– Значит, вы читаете газеты, – сказал он, словно продолжая начатый разговор.

Но мне как раз не очень хотелось разговаривать, потому что на английском корабле нам подали английский завтрак и я наслаждалась двумя пухлыми копчеными рыбинами, которых не пробовала уже много лет.

– Не так часто, как раньше, – ответила я. – Но у меня было мало времени.

– Теперь у вас будет много времени. Не думаю, чтобы вы очень уставали от юных Райдеров.

– Это хорошо, – сказала я и вновь принялась за рыбу. Минут через пять мистер Бонифейс произнес изменившимся голосом:

– Проклятый корабль... Проклятый пролив...

Он прижал к губам салфетку и бросился вон из столовой. Я заметила, что он сильно побледнел. Только тут до меня дошло, что корабль довольно сильно качает, и я поняла, почему официант налил лишь полчашки чаю. Сама я ничего не ощущала. Более того, поспав в поезде и вдохнув морского воздуха, к тому же почувствовав себя свободной, я страшно хотела есть. Заметив, что мистер Бонифейс не притронулся к своей рыбе, я переставила тарелки, справедливо решив, что он не вернется к завтраку, и продолжила трапезу.

Потом я пошла на палубу и долго ходила по ней, вдыхая соленые брызги. Я не позволила себе думать о том, что будет, когда я доберусь до места. Всему свое время, и не стоит мучиться или радоваться заранее. Из легкого тумана выступили скалы Дувра. До них было не больше пары миль, и я крепко вцепилась в поручни, потому что сердце у меня дрогнуло от страха, как всегда бывало, когда я допускала в голову мысли об Англии.

«Не будь дурочкой, Ханна Маклиод, – сказала я себе. – Помнишь, как говорил Тоби Кент? «Если тебя сбила лошадь в Париже, не стоит винить всю Францию». Он уже давно мне это сказал, когда я в первый раз открыла ему, почему уехала из Англии и не желаю туда возвращаться. Когда я ему объяснила, что ничего не могу поделать со своими чувствами, он пожал плечами: «Ханна, это все ваши воспоминания. Поезжайте туда и избавьтесь от призраков. Вместо прежних воспоминаний у вас будут другие. Ведь это люди вас обидели, а не страна, и нехорошо, что вы так относитесь к Англии, которая дала вам жизнь. Неважно, хотите вы там жить или нет, важно избавиться от страхов, и другого способа сделать это нет. Надо посмотреть страху прямо в глаза».

Потом я поняла, что он прав, и теперь могла только радоваться, что сама судьба заставила меня вернуться, потому что сама я бы никогда на это не решилась. Знай об этом Тоби, он бы, наверно, был доволен, и от этой мысли мне стало теплее на душе.

Мистера Бонифейса я увидела, только когда корабль пристал к берегу. Наши два чемодана все так же стояли возле столика, за которым мы завтракали, и я пошла и села возле них. Когда появился мистер Бонифейс, я выразила ему свое сочувствие, но он мне ничего не ответил и вроде даже обиделся, что меня морская болезнь не коснулась. Он подозвал носильщика, который взял оба чемодана, и через двадцать минут мы уже были в поезде.

На сей раз я не спала и с удовольствием смотрела в окно. В Англии я мало что видела, кроме узких улиц, где жили мы с матерью, да еще раза три ездила от воскресной школы, которую посещала, к морю. Тогда я была зачарована всем вокруг – зелеными лугами, золотыми полями, домами, мельницами. Теперь я снова видела все это. Это была моя Англия, и призраки, которых я так боялась, растворились в воздухе и исчезли.

К полудню мистер Бонифейс совсем пришел в себя и пригласил меня на ленч в вагон-ресторан.

– В Лондоне мы не будем задерживаться, – сказал он мне. – Я уже послал телеграмму моей компаньонше, миссис Хескет, и она нас встретит. Мы поедем прямо ко мне домой на Чэнсери-лейн.

Я вся сжалась и недовольно спросила:

– К вам домой? Зачем, сэр?

Он поднял на меня глаза и замахал рукой:

– Да не волнуйтесь вы. У нас там контора. Миссис Хескет посмотрит ваш гардероб. Вам потребуется еще много вещей, ведь того, что у вас в чемодане, совсем недостаточно для Серебряного Леса. Как только миссис Хескет подготовит список, мы отправимся по магазинам за платьями, ботинками и всем прочим на ее усмотрение, а также за чемоданами, чтобы было куда все сложить.

– Кто будет платить, мистер Бонифейс? – спросила я.

– Ну, конечно же, ваш наниматель, кто же еще? У мистера Райдера открыт в армейских и военно-морских магазинах счет, и я могу покупать в них все, что нужно.

Я смотрела на него во все глаза:

– Наверно, он очень добр, сэр?

Мистер Бонифейс пожал плечами:

– Сомневаюсь. Он просто богат и в состоянии заплатить за то, чтобы по его дому ходила прилично одетая женщина, а не оборванка с Монмартра.

– Прекрасно.

Пальто и платье, которые я надела в дорогу, были вполне приличными, но большую часть своих вещей я продала зимой, а все остальные видели лучшие дни, так что мне было приятно сознавать, что свою жизнь в Англии я начну с новым гардеробом. Я была совершенно уверена, что мистер Бонифейс хотел обидеть меня, назвав «оборванкой с Монмартра», наверно, потому что я хорошо перенесла дорогу, только он не знал, что я уже давно научилась быть недосягаемой для насмешек.

Миссис Хескет оказалась довольно разговорчивой, но приятной дамой лет сорока, появившейся, едва мы въехали на Чэринг-кросс, и говорившей о мистере Бонифейсе, словно он не сидел с нами в одном экипаже, пока мы добирались до Чэнсери-лейн.

– Не сомневаюсь, он брюзжал всю дорогу, – доверительно заявила мне миссис Хескет, сидя рядом со мной. – Он даже в лучшие времена ужасно раздражительный, но когда ему надо пересекать пролив, тут уж он совсем невыносим. Пятнадцать лет я его компаньонша и ни разу не видела, чтобы он улыбался. Не обращайте на него внимания. Дайте-ка мне поглядеть на вас. – Она повернулась ко мне. – Не слишком ли вы молоды для учительницы? Ну, да это дело клиента, правда? Давайте посмотрим... Нет, мне кажется, это пальто и платье не подходят, но ничего, мы подберем другие. А туфли? У вас есть другие в чемодане? Ничего, ничего, пустяки. Все будет. Сколько времени, мистер Бонифейс?