Виктория Александер - Визит сэра Николаса

— Благодарю, с меня достаточно. — Она рассмеялась. — Право, Джонатон, можно подумать, что тебе хочется напоить твою сестру допьяна.

Джонатон тоже рассмеялся, но смех его был какой-то неестественный, визгливый, неприятный.

— Что за нелепая мысль!

— Бренди всегда пробуждает во мне ощущение тепла и уюта. Выпьешь — и уже не можешь сердиться ни на что, даже если это тебе очень неприятно. — Она снова пригубила напиток. — Тебе стоило бы использовать этот прием до того, как ты послал мне свою записку.

Джонатон вяло усмехнулся.

— Мне следует извиниться перед тобой. Во всем этом на деле нет твоей вины. — Лиззи взяла стаканчик с недопитым бренди в обе ладони. — О, разумеется, ты должен был давно сказать мне правду, но я могу тебя понять: ты верил, что делаешь все мне во благо.

— Помни об этом, — почти выдохнул он.

— Мне не стоило так злиться. В глубине души я признательна тебе за твои усилия. Но мне кажется, ты чего-то не договариваешь.

— Не договариваю? — Джонатон налил себе еще бренди. — Тебе добавить?

— Я и этого не допью. Так в чем дело? О чем еще ты умолчал?

— Тебе это не понравится.

Джонатон покачал головой с таким грустным выражением лица, что Лиззи, наверное, стало бы его жаль, если бы она не ощутила свербящую боль под ложечкой — результат дурного предчувствия.

— Право, не думаю. — И тут Лиззи вдруг поняла, от какого сообщения ее брат так старается воздержаться. — Джонатон, почему ты решил рассказать мне о завещании Чарлза именно сегодня? Почему, Джонатон?

Помолчав, тот выпалил:

— Николас вернулся.

У Лиззи подпрыгнуло сердце.

— Вернулся?

— В Лондон. Приехал, кажется, только вчера.

— Понятно. — Голос у Лиззи был совершенно спокойный вопреки неистовому биению сердца и шуму крови в ушах. — Но ведь это в известной мере осложняет дело, не так ли?

Брат задумчиво сощурил глаза:

— Вот уж не знаю. Разве? Лиззи допила бренди.

— Да, если он полагает, что может вмешиваться в мою жизнь и сам заниматься моими делами.

— И это все?

— Конечно. А что еще может быть? Джонатон тяжело вздохнул:

— Кажется, я должен покаяться еще кое в чем.

— Так много за один день? — снова взвилась Лиззи. — Ты что, нарочно все это приурочил к кануну Рождества?

— Я знаю, что ты и он однажды открыли друг другу свои чувства, — тихо-тихо произнес Джонатон.

— Не говори вздор! — Лиззи мгновенно вскочила на ноги и нервно забегала по комнате. Ни один человек не знал и не знает, какие чувства она испытывала к Николасу — или думала, что испытывает. Замечание брата — чистая спекуляция на этот счет, ни на чем не основанная. — Между Николасом и мной не было ничего большего, чем обычная дружба. За все время его отсутствия я ни секунды не думала о нем.

Она говорила неправду и прекрасно это знала. Николас Коллингсуорт был очень близок к тому, чтобы завладеть ее сердцем. Однако он оскорбил и унизил ее. Она не позволит ему сделать это еще раз.

Круто развернувшись, она подошла к брату:

— Это, конечно, смешно, и все-таки объясни, почему ты думал, что между нами что-то было?

Джонатон встал и снова тяжело вздохнул.

— Потому что я тогда подслушал вас, тебя и Николаса.

— Что значит ты подслушал? — широко раскрыв глаза, спросила ошеломленная Лиззи.

— Я слышал весь ваш разговор вот в этой самой комнате. Накануне его отъезда из Англии.

— Ты подслушивал? — со свистом втянув в себя воздух, прошипела Элизабет. — Личный разговор? Как ты мог?

— Я не в прямом смысле слова подслушивал, я оказался в ловушке. Это вышло непреднамеренно, — с возмущением заявил Джонатон. — Не ты одна назначила свидание в этой комнате. Я вообще во время каждого рождественского бала встречался здесь с какой-нибудь девушкой.

— Но это не было свиданием!

— Было бы, если бы все вышло по-твоему, — с ухмылкой отрезал Джонатон.

— Мне следовало задушить тебя пять минут назад, когда у меня была такая возможность!

— Пустые угрозы ничего не значили, когда мы были детьми, они ничего не значат и теперь. Кроме того, я вне досягаемости и намерен оставаться вне досягаемости.

Он развернул кресло и поставил его перед собой, как делал мальчишкой, когда его дразнилки приводили Элизабет в бешенство. Она ничуть не удивилась бы, если бы Джонатон сейчас показал ей язык.

— Ну так вот, как я уже говорил, я назначил в библиотеке свидание очаровательной молодой особе. Я не назову ее имя, но она была мила. Просто очень мила.

—Ну и?

— Ну и когда я услышал шаги Николаса, то спрятался за диваном, потому что думал, что это пришла она, и хотел устроить ей сюрприз.

— За этим диваном? — спросила Элизабет, показывая на диван у дальней стены.

— За этим самым. Можешь себе представить, каким сюрпризом для меня было появление Николаса вместо прелестной юной леди…

— Имя которой ты позабыл, — не без яду вставила свое слово Лиззи.

— Оно тебе ни к чему. Так или иначе, Николас был в библиотеке, а я пытался придумать, как объяснить ему мое присутствие, но тут вошла ты. Я не имел представления, каким образом выпутаться из создавшегося положения без величайшего конфуза для всех заинтересованных лиц, и решил, что лучше всего сидеть молча.

Лиззи скрипнула зубами.

— Значит, ты сидел за диваном все время? Он кивнул.

— Но ты никогда не сказал мне об этом ни слова. — Лиззи скрестила руки на груди. — Почему?

— Потому что тогда я думал, что Николас прав. — Джонатон слегка приподнял плечи и посмотрел Лиззи в глаза — ни дать ни взять самый настоящий герцог, а не какой-то противный старший брат. — Я решил, что происходящее между вами гораздо менее значительно, чем то, что существует между тобой и Чарлзом. Однако оглядываясь назад, я начинаю думать, что был тогда не прав.

—Что?

— Я уверен, что вы с мужем любили друг друга, но далеко не убежден, что то была… — он сделал паузу, — …великая страсть.

— Великая страсть? — Лиззи повысила голос. — Ты спятил? Великая страсть? Не могу поверить, что ты смог сочинить нечто столь смешное. Явно начитался маминых романов и папиных стихов! Великие страсти существуют только в романах и стихах, в реальной жизни им нет места. — Она произносила эти слова без раздумья, а в глубине сознания дивилась тому, когда успела стать такой скучной ханжой.

— Хорошо, я скажу иначе, — очень спокойно заговорил Джонатон, взгляд которого при этом был полон скепсиса. — Я не уверен, что ты была такой счастливой, какой могла бы стать.

Что за невероятная чушь! — Лиззи вздернула подбородок. — Мы с Чарлзом любили друг друга, и это была и в самом деле величайшая страсть. Мы были счастливы друг другом. Слова «блаженство» недостаточно, чтобы определить нашу жизнь. Если бы Чарлз не умер, то, смею сказать, мы пребывали бы по отношению друг к другу в состоянии экстаза до самой смерти.