Карен Рэнни - Обещание любви

Она боялась заходить в комнату к Маклеоду. Только стояла в дверях, окидывая испуганным взглядом огромное помещение. Здесь тоже все окна выходили на море, но в их проемах не было стекол. Громадная кровать занимала целую стену, от балдахина, некогда укрывавшего ее, осталась одна опора. Джудит легко представила на ней вытянувшегося во весь рост и занявшего половину Маклеода. Оставалось вполне достаточно места и для жены. Она спешно ретировалась. Нелегко было выбросить из головы мысли о хозяине этой комнаты.

Алисдер медленно открыл глаза и посмотрел на свою жену-англичанку.

Он убеждал себя, что его тревожат не угрызения совести, а чувство справедливости, нечто совершенно другое. Каждый фермер его клана знал, что может спокойно прийти к нему с жалобой и будет внимательно выслушан. Взрослые тщательно оберегали детей, потому что жизнь здесь ценилась очень высоко. Мужья и все мужчины клана Маклеодов в деревне относились к женщинам с большим уважением, о старых заботились и не позволяли заниматься тяжелой работой, больных и убогих защищали. Тех, кто ошибался, совершал нечто недостойное, поправляли и наставляли на путь истинный, но не стыдили.

Алисдер отлично сознавал, что поступил не по справедливости и очень жестоко. В тот раз он намеренно хотел ранить Джудит словами и по выражению ее глаз понял, что это ему удалось сверх всякой меры.

И хотя возглавлять жизнь целого клана было куда легче, чем просить прощения, Алисдер заставил себя посмотреть Джудит в лицо и произнести слова, которые никогда не собирался говорить английскому подданному.

– Прости меня, – сказал он ровным измученным голосом, – за то, что я сказал. – Он поддерживал веки пальцами, пытаясь уменьшить резь в глазах, поэтому и не заметил удивленного взгляда, которым посмотрела на него Джудит. – Ты не заслужила моей жестокости.

От изумления она не знала, что сказать, но ее молчание, как обычно, вызвало у Алисдера раздражение.

– Бабушка значит для меня очень много, – проговорил он.

Эти слова застали Джудит врасплох. Она перестала скрести стол, выпрямилась и настороженно посмотрела на Алисдера. Он по-прежнему стоял опершись спиной на косяк, закинув голову назад, словно с бесконечным терпением изучая потолок. Его негромкий голос звучал странно торжественно, и это впечатление усиливалось тишиной в кухне. Джудит услышала дыхание Маклеода и громкие удары собственного сердца.

– Я не допущу, чтобы ей сделали больно, – сказал он. – Она хочет только добра.

Его лицо прорезали суровые морщинки, черты были неподвижными, словно он запрятал свои чувства глубоко-глубоко. Это невольно вызывало сочувствие.

– Я не причиню ей боли, Маклеод. – Сосредоточить взгляд на тряпке, которую она крепко сжимала в руках, было значительно легче, чем посмотреть ему в глаза. Однако она каждой клеточкой ощущала его присутствие. Казалось, кухня уменьшилась, а Алисдер стал гораздо больше. Возможно, потому что их разделяет всего несколько дюймов?

Алисдер протянул руку и легко провел по ее волосам там, где они выбивались из узла, в который она по привычке затягивала их на затылке. Кончики его пальцев коснулись ее шеи, вызвав в Джудит незнакомое ощущение, от которого по всему телу побежали мурашки. Медленно, слишком медленно она отодвинулась.

Джудит посмотрела Алисдеру прямо в глаза, сложив руки на груди, словно ограждая себя. Этот жест говорил о многом. Алисдер заметил его с досадой. Он предпочел бы не замечать в этой женщине ничего.

– Будем считать это перемирием? – спросил он, улыбаясь одними губами. – Спи спокойно, Джудит, не надо бояться меня. Лучше провести ночь в воздержании, чем с ледяной английской статуей.

– А что тогда подразумевает твое перемирие?

Алисдер рассмеялся. Насмешливые звуки его голоса эхом отозвались в комнате, больно кольнув Джудит.

– Чем, интересно, твои бедные мужья заслужили такую враждебность? Давали мало денег на расходы? Не обращали на тебя внимания? Требовали отчета о тратах? Если да, то ты с тех пор ничего не выиграла. Мы живем бедно, денег у нас нет совсем, только те, что отложены на зерно и семена.

Джудит посмотрела на Алисдера так, словно у того выросла вторая голова. Господи, если бы это было все, чего хотел от нее Энтони! Она сжала зубы.

– Скажем так: жена я не самая хорошая. А если говорить доступными пониманию фермера словами, назови меня глупой, как овца, и упрямой, как коза.

– А ты, случаем, не верна, как любимая лошадь, безмятежно-спокойна, как корова, умна, как свинья? – Алисдер усмехался, позабыв об усталости и печали, очарованный иронией своей молчаливой жены. Джудит очень хотелось убрать ухмылку с его лица.

– Нет, – просто ответила она.

– Значит, в ближайшие недели хорошего не жди?

Они долго молча смотрели друг на друга. Внезапно Джудит разглядела в его лице тяжесть ежедневных забот, печаль, вызванную смертью Джанет и ее ребенка, смертью Анны и всей разрушенной жизнью.

– Тогда заключим мир, – проговорил он, – ради бабушки.

– На каких условиях, Маклеод?

– Ты будешь хотя бы изредка улыбаться. Перестанешь все время молчать и постараешься говорить без враждебности. Если я войду в комнату, потерпишь мое общество, а я не посягну на твое целомудрие.

После долгого молчания Джудит кивнула.

– Мне хочется услышать твое слово, женщина.

– Слово? – резко повторила она. – Ты бы поверил слову своей лошади? Или ты можешь заставить свинью дать клятву? – Глаза у Джудит расширились, она прижала пальцы к губам, словно испугавшись этих слов.

Алисдер широко улыбнулся. Значит, у его жены-англичанки все-таки есть чувства, особенно если ее разговорить.

– Если ты не ценишь собственное слово, женщина, – тихо произнес он, – значит, оно действительно ничего не стоит.

– Обещания шотландки стоят больше? – Тон Джудит ясно говорил, что она думает по этому поводу.

– Ты совсем ничего не знаешь о нас. Я вижу, тебе не приходилось близко общаться с нашими женщинами, иначе ты не сказала бы такой глупости. Шотландка – друг и помощник своему мужу, она работает бок о бок с ним, делит все тяготы его жизни. А если надо, возьмет в руки оружие и встанет рядом, чтобы умереть вместе с ним.

– Я согласна умереть с тобой, Маклеод, – сказала Джудит, не сдержавшись и выдавая свои чувства, – это не страшно. Я жить с тобой не хочу.

Ответом ей стал раскатистый хохот Маклеода.

Глава 10

Беннет Хендерсон осторожно обошел лужу рвотной массы. Молодой Хартли оказался слабаком: не смог пить всю ночь напролет. Самый молодой в отряде, еще почти мальчишка, естественно, тянулся к Беннету, старался во всем подражать ему, даже пить начал. А то, что это у него не очень получалось, только забавляло Беннета. Своим обожанием Хартли напоминал щенка.