Анн Голон - Анжелика и ее любовь

Ознакомительный фрагмент

Он даже не предложил ей сесть. Вытянув свои длинные ноги в высоких сапогах, он, казалось, о чем-то размышлял.

— Какая великолепная битва, — сказал он наконец. — Море, льды и посреди — наша маленькая скорлупка. К счастью, буря так и не разразилась — не иначе как по Божьей милости.

— Не разразилась? — повторила за ним Анжелика. — Однако море, по-моему, очень бушевало.

— Волновалось, не более того. Но все равно, надо было постоянно быть начеку.

— Где мы находимся?

Пропустив этот вопрос мимо ушей, он протянул к Анжелике руку.

— Дайте-ка мне зеркальце, которое вы там прячете. Я был уверен, что оно придется вам по вкусу. Он повертел его в руках.

— Еще одно свидетельство того, что сокровища инков — не вымысел. Порой я задаюсь вопросом: может быть, сказка о городе Новумбага — вовсе не сказка, а быль? Великий индейский город с хрустальными башенками, со стенами, сплошь покрытыми листовым золотом, инкрустированным драгоценными камнями…

Он говорил не с Анжеликой, а сам с собой.

— Инки не знали стекла. Поверхность этого зеркала сделана из амальгамы: золото с ртутью. Вот почему оно придает отражающимся в нем лицам великолепие золота и изменчивость ртути. Женщина видит себя такой, какова она на самом деле — прекрасной и мимолетной мечтой. Это зеркало — редчайшая вещь. Скажите, оно вам нравится? Вам хочется его иметь?

— Нет, благодарю вас, — холодно ответила Анжелика.

— А драгоценности вы любите?

Он пододвинул к себе стоящий на столе железный ларец и откинул его тяжелую крышку.

— Взгляните.

Он достал из ларца ожерелье из восхитительных молочно-белых, отливающих всеми цветами радуги жемчужин, с изящной застежкой из позолоченного серебра. Показав ей ожерелье во всей красе, он положил его на стол и вынул другое, в котором жемчужины были с золотистым отливом: все одинаковой величины и яркости. Казалось чудом, что удалось собрать их вместе так много. Оба ожерелья можно было бы десять раз обернуть вокруг шеи, и они все равно свисали бы до колен.

Анжелика смотрела на эти чудеса с недоумением. Их вид был оскорблением для ее скромного бумазейного платья, корсажа из черного сукна, холщовой сорочки. Внезапно она почувствовала себя неловко в своем простонародном наряде.

«Жемчуга?.. Я носила столь же прекрасные, когда состояла при дворе короля, — подумала она и тотчас же поправила себя:

— Впрочем, нет, те были не так красивы…»

И тут же все ее смущение прошло.

«Конечно, владеть такими красивыми вещами радостно, но это было также и тяжким бременем. А теперь я свободна».

— Хотите, я подарю вам одно из этих ожерелий? — спросил Рескатор.

Анжелика взглянула на него едва ли не с испугом.

— Мне? Но что, по-вашему, я буду с ним делать на островах, куда мы плывем?

— Вы могли бы продать его вместо того, чтобы продавать себя.

Анжелика вздрогнула и почувствовала, как у нее запылали щеки. Право же, ни один из мужчин, которых она прежде знала — даже Дегре — не обращался с ней, чередуя такую непереносимую наглость с такой утонченной любезностью.

Его загадочные глаза в прорезях маски напоминали ей глаза кота, играющего с мышью. Внезапно Рескатор вздохнул.

— Нет, — сказал он разочарованно, — я не вижу в вас вожделения, не вижу тех алчных огоньков, что вспыхивают в глазах женщин, когда показываешь им драгоценности… Вы меня просто раздражаете.

— Если уж я так вас раздражаю, — мигом отпарировала Анжелика, — то зачем вы удерживаете меня здесь? И вдобавок пренебрегаете элементарной учтивостью

— ведь вы даже не предложили мне сесть? Если вы воображаете, будто ваше общество доставляет мне удовольствие, то уверяю вас — это далеко не так. И почему, сударь, вы продержали меня здесь взаперти всю ночь?

— Этой ночью, — сказал Рескатор, — мы были в смертельной опасности. Никогда прежде мне не приходилось видеть, чтобы льды дошли до здешних широт, где бури, спутницы равноденствия, бывают очень свирепы. Я был удивлен, увидев айсберги там, где никак не ожидал их встретить, и мне пришлось противостоять сразу двум опасностям, сочетание которых обычно бывает гибельным: буре и льдам, а кроме них еще и третьей — темноте. К счастью, как я вам уже сказал, ветер внезапно переменился — это было почти чудом — и море не разбушевалось в полную силу. Мы смогли сосредоточиться на борьбе со льдами, и к утру они остались позади. Но вчера катастрофа казалась неотвратимой. И тогда я позвал вас.

— Но почему? — в недоумении повторила Анжелика.

— Потому что у нас были все шансы пойти ко дну, и я хотел, чтобы в смертный час вы были рядом со мной.

Анжелика воззрилась на него в несказанном изумлении. Поверить, что он говорит серьезно, было немыслимо. Конечно же, это просто одна из его излюбленных мрачных шуток.

Начать хотя бы с того, что всю эту ночь, такую, по его словам, жуткую и грозную, она преспокойно проспала, даже не подозревая, что гибель столь близка. И потом, как может он говорить, что в смертный час хотел быть рядом с ней когда сам то и дело выказывает ей оскорбительное пренебрежение?

— Вы издеваетесь, монсеньор? — сказала она. — Зачем вы смеетесь надо мной?

— Я не смеюсь над вами и сейчас скажу вам почему.

Анжелика уже овладела собой.

— Как бы то ни было, если опасность и впрямь была так велика, как вы утверждаете, то да будет вам известно, что в такую минуту я желала бы быть рядом с моей дочерью и друзьями.

— И особенно рядом с мэтром Габриэлем Берном?

— Разумеется, — подтвердила она. — Рядом с Габриэлем Берном и его детьми, потому что я люблю их так, словно они моя семья. Так что перестаньте рассматривать меня как свое имущество и оставьте попытки распоряжаться мной.

— Однако за вами числятся кое-какие долги, с которыми надо рассчитаться, и я вас об этом предупреждал.

— Возможно, — сказала Анжелика, все больше и больше разъяряясь. — Однако если в будущем вам вздумается пригласить меня к себе, извольте выбирать для этого менее оскорбительные выражения.

— О каких выражениях вы говорите?

Она повторила то, что сказал ей арабский врач: монсеньор Рескатор хочет, чтобы она провела ночь у него.

— Но именно это я и имел в виду. В моих апартаментах вы находились в двух шагах от капитанского мостика и в случае рокового столкновения с айсбергом…

Он сардонически рассмеялся.

— А вы надеялись, что мое приглашение означает нечто иное?

— Надеялась? Нет, — ехидно сказала Анжелика, платя ему его же монетой. — Не надеялась, а боялась! Мне ни за что на свете не захотелось бы терпеть ухаживания человека столь неучтивого, человека, который…

— Не бойтесь. Я ведь не скрыл от вас, что ваше нынешнее обличье вызывает у меня глубокое разочарование.