Бертрис Смолл - Гарем

Ознакомительный фрагмент

Самое высокое положение, которое может занять женщина при дворе нашего властелина, это стать валидэ. Валидэ — это мать султана. Мать Баязета умерла, так что в настоящее время валидэ в империи нет. А вообще это самое высокое и почетное звание для женщины в Османской империи. Ее слово — закон для всех во дворце и среди всех женщин империи. Лишь султану дано право отменять распоряжения валидэ, но во многих случаях даже он не смеет ей прекословить.

Гюздэ, икбал и кадины имеют свои собственные покои и свиту, а гедиклис живут вместе в так называемых ода. Над каждой ода надзирает старшая женщина, которая должна научить гедиклис обычаям нашей страны и помочь каждой развить свои индивидуальные таланты.

Я поселю вас в небольшую скромную ода, хозяйкой в которой сейчас госпожа Рефет.

— Фаворитка султана?

— Она уже давно не фаворитка, Фирузи. Госпоже Рефет так и не удалось стать одной из кадин нашего властелина. На свою беду, она родила от него двух дочерей, которые теперь выросли и вышли замуж за имперских чиновников. Госпоже Рефет после этого оставалось лишь удалиться в Шатер стареющих женщин. Но она попросилась в ода. И это отнюдь не самые роскошные покои во дворце. Об этом позаботилась, конечно же, Бесма, которой после смерти госпожи Киюзем удалось несколько поправить свое пошатнувшееся положение при дворе и забрать большую власть. Впрочем, в этой ода вы будете в безопасности и не попадетесь на глаза Баязету, если будете слушаться меня и госпожу Рефет. Эта добрая, мягкая женщина была посвящена в наши планы с самого начала.

Времени у нас немного — всего четыре месяца. Вы должны успеть многому научиться. Не только нашему языку, но также обычаям и традициям, правилам жизни при дворе султана, нашей музыке, танцам, и главное, вы должны познать науку чувственной любви, дабы в будущем понравиться султану. Я знаю, вам придется нелегко, но вы справитесь. Каждая из вас по-своему личность. Все получится. Итак, ты поможешь мне, Сайра?

Девушка согласно кивнула.

— Ты, Фирузи?

— Да, Хаджи-бей.

— Зулейка?

— Да.

— Отлично! Согласившись на такое, вы подвергаете себя большому риску. В молчании — ключ к успеху. Не вздумайте обсуждать с кем-либо наши планы. Даже между собой о них не говорите. Я за всем уследить не в состоянии. В серале полно соглядатаев, которые только и занимаются тем, что подслушивают, о чем говорят между собой обитательницы гарема, и потом докладывают куда надо. Одно неосторожное слово с вашей стороны, и ваша участь будет печальна: мешок на голову, камень к ногам — ив море.

А теперь ступайте к себе и ложитесь спать. Завтра вечером мы будем в Константинополе. Отныне я не друг вам, а ага кизляр. Но не бойтесь, я не выпущу вас из виду и по возможности стану оберегать от опасностей.

Они ушли. Выждав паузу, Хаджи-бей поднялся, подошел к сундуку, стоявшему у дивана, и достал кисет из черного бархата. Он извлек оттуда плоскую хрустальную пиалу, поставил ее на стол и плеснул в нее немного воды. Сев перед ней, он молча уставился на воду и несколько минут был неподвижен, наблюдая за образами и видениями, которые возникали в пиале.

Легкая улыбка тронула его губы.

— Все будет хорошо, — прошептал он. — Слава Аллаху! Все будет хорошо.

В ту самую минуту когда Хаджи-бей смотрел в свою магическую пиалу, Пьетро ди Сан-Лоренцо сошел на берег в Аркобалено. Он вынужден был задержаться в пути из-за шторма, изрядно потрепавшего его корабль. Был даже момент, когда кузен герцога Себастьяна утратил веру в спасение. Но все обошлось, и по возвращении он первым делом отправился на виллу графа Гленкирка.

Граф был убит принесенными ему скорбными известиями.

— Неужели ничего нельзя было поделать? — спросил он.

— Милорд, до самой последней минуты я верил в успех. Ставку багдадского халифа перебил сразу на пять тысяч золотых. И Абдула бен Абдула уже поднял молоток, дабы завершить торги. Но тут Хаджи-бей предложил тридцать тысяч. Я пытался протестовать. Даже просил других купцов ссудить мне деньги в долг, но среди них не нашлось ни одного человека, который посмел бы бросить вызов владыке Османской империи. А моих собственных средств не хватало. Такие торги всегда проходят только за наличные.

— Но может быть, султан согласится взять за нее выкуп? — с надеждой в голосе проговорил граф.

— Об этом и речи быть не может, милорд. Вашу дочь купил не просто евнух, а Хаджи-бей, ага кизляр султанского гарема. Это самый могущественный человек в серале Баязета помимо самого султана. Он вообще редко покидает Константинополь. В его обязанности не входит покупка женщин для гарема. Однако люди говорят, что на этот раз он путешествовал вдали от турецкой столицы в течение нескольких месяцев. Говорят, ага купил в Багдаде какую-то китаянку, а в Дамаске — красавицу блондинку. Когда стало известно, что в Кандии на аукцион будет выставлена ваша дочь, он тут же поспешил туда. Совершенно ясно, что леди Джанет наряду с двумя другими девушками приобретена им не просто так, а с какой-то определенной целью. О выкупе не может быть и речи.

Спустя полтора месяца убитый горем Патрик Лесли, его сын Адам и Мэри Маккей вернулись в Шотландию. Когда король вскоре осмелился предложить графу новый дипломатический пост, тот взорвался;

— Я отдал вам три года своей жизни и в результате потерял единственную дочь, Джеймс Стюарт! Больше вы не получите ничего! Я возвращаюсь в Гленкирк, и будь я проклят, если вы еще хоть раз увидите меня!

Рудольфе ди Сан-Лоренцо переживал потерю невесты всего три месяца, а потом его отцом были проведены соответствующие переговоры, и молодой герцог обвенчался с тулузской принцессой Марией-Еленой.

Часть II. САЙРА. 1493 — 1494

Глава 9

Третий сын султана Баязета, Селим, был высоким стройным юношей. От матери ему передались серые глаза и светлая кожа. Волосы у него были темные, чуть вьющиеся. Высокие скулы, тонкий, четко очерченный нос, узкие чувственные губы. Его гладко выбритое лицо неизменно хранило серьезное выражение.

Поскольку Селим был младшим сыном султана и шансы его когда-нибудь занять отцовский трон официально были весьма невелики, на него мало обращали внимания начиная с самого его рождения. Это вполне устраивало его мать, которая не могла забыть об убийстве своего первенца и радовалась, что Селим растет как бы в тени.

С разрешения деда Селима султана Мухаммеда Киюзем и ее сын стали жить в стороне от гарема, в самой удаленной части Эски-сераля, которая называлась Двором тюльпанов. Их ревниво охраняли наиболее доверенные ага кизляру люди из числа солдат и немых евнухов, а прислуживали фанатически преданные рабы. Мать с сыном редко покидали пределы своего жилища, и вообще Селим воспитывался и рос в обстановке почти полной изоляции.