Сычев К. В. - Роман Брянский

– Старый конь борозды не портит, матушка! – покачал головой купец Илья. – Пусть именно они идут со мной. Если уже эти мои верные слуги – старики – то что уже говорить обо мне? Я ведь постарше их!

– Ну, так и что, если постарше? – смутилась Василиса. – Иной – постарше, но покрепче…

– О том и речь, – улыбнулся Илья Всемилович и повернулся к слуге. – Беги, Гойко, и готовь моих людей к выходу. А ты, Василиса, останешься дома. – Купец встал из-за стола и подошел к жене. – Завтра утром отправим людей в Брянск и заодно отвезем туда злополучных ордынских женок с их остальными детьми. Да вызовем сюда нашего сына Лепко. Пусть нам расскажет о тамошних делах и посоветует, что нам делать. Может и придется уходить из этого славного города.

– Господи, помилуй! – перекрестилась Василиса.

Ноябрь 1274 года удался на редкость теплым и сухим, и когда купец Илья со своими слугами вышли на улицу, они ощутили прямо-таки весеннюю бодрость.

– И погода такая благостная, чтобы жить, а не умирать, – грустно сказал Илья Всемилович, приближаясь к усадьбе своего свата, – а тут вот занемог мой сердечный друг!

В большом купеческом тереме его уже ждали. В светлой горнице у самого окна лежал на широком мягком топчане Ласко Удалович. По обе стороны от его ложа стояли длинные скамьи, на которых сидели жена и домочадцы больного. У самого изголовья купца Ласко, справа, пребывали согнувшиеся в скорби сын Ильи Всемиловича Избор с женой Веселиной, младшей дочерью больного.

Из-за множества восковых свечей, расставленных по всей комнате, было светло, как от солнечных лучей.

– Ну, что, сваток? – склонился перед больным купец Илья. – Как ты, не оклемался?

– Если бы не Велемил, – кивнул головой бледный, поросший густой белоснежной бородой, Ласко Удалович в сторону стоявшего слева от его изголовья лекаря, – Господь уже давно бы меня прибрал. Благодарю тебя, сваток, за этого знахаря! А теперь, выслушай мои слова, Илья Всемилич, по тому, как я чувствую неминуемую смерть. Вот что, сваток…Когда я умру, пусть все мое серебро и прочие богатства останутся у моих родственников и близких. Прошу тебя быть моим душеприказчиком. Свидетелем у нас – отец Василий…Ну, да ладно, – тяжело вздохнул больной. – Моему наследнику Милу остается моя усадьба, два десятка бочек серебра и белый ларец с драгоценными камнями. Моей милой дочери Веселине и зятю Избору я отдаю десяток бочек серебра и боченок золота…Я люблю Веселину за ее доброту и ласку больше себя и своей супруги!

Старый умиравший купец долго перечислял свои богатства и называл имена прочих наследников, однако не договорил до конца и стал зевать, закатывая глаза. – Там, в берестяной грамотке, все записано, – пробормотал он и откинулся на подушки.

– Кончился! – завопили вскочившие со скамьи домочадцы. – Какое горе! – зарыдала худенькая старушка, жена умиравшего. – Мой жалкий, любимый муженек!

– Да погодите вы! – громко сказал лекарь Велемил. – Старый купец еще жив. Это он задремал от моего травяного зелья. Я не думал, что снадобье так быстро подействует…Больной сильно ослаб, и его склонило ко сну!

В горнице стало тихо.

– Подойди ко мне, мой верный Велемил, – сказал Илья Всемилович, и когда его человек приблизился, тихо спросил прямо в ухо: – Как ты думаешь, долго еще протянет наш Ласко?

– Денька эдак три, – тихо ответил лекарь. – Если бы не мое зелье, он уже давно бы отправился в неведомый мир!

Однако, опытный лекарь, сын знахаря Радобуда, ошибся на два дня. Ласко Удалович скончался поздней. Купец Илья уже успел отправить всех трех своих ордынских любовниц к старшему сыну в Брянск. Ох, уж не простое это было дело! Строптивые красавицы очень не хотели уезжать невесть куда и покидать свой уютный, обжитый терем. Со слезами на глазах упрашивали они Илью Всемиловича отменить свое решение. Но старый купец был неумолим.

– Глупые женки, – говорил он напуганным красоткам, – неужели вы думаете, что я желаю вам зла или насылаю на вас какую-то беду? Это делается только для вашего блага!

– Видно, ты нас разлюбил, батюшка, – рыдала высокая, златовласая Зося, размазывая по лицу обильные слезы, – и решил от нас избавиться!

– А мы так тебя любили, кормилец наш Ильюшенька! – вторила ей кругленькая, черноволосая Жужа. – А ты вот на нас обиделся!

– Лучше лишиться жизни, чем расстаться с тобой! – вскрикнула последняя красавица, белокурая Ева. – Так мы и умрем без тебя, батюшка, на далекой чужбине!

– Не надо так голосить! – успокоил бывших ордынских невольниц Илья Всемилович. – Скоро там встретимся. Я сам хочу отсюда уехать…Поняли, мои сладкие? Я вас отсылаю к моему сыну Лепко. Он там вас примет, а скоро и я сам нагряну…Разве непонятно?

– А ты, правда, отсюда уедешь? – спросила красавица Зося, отняв от мокрого, покрасневшего лица руку. – И опять будешь с нами?

– Да, так и будет, Зосенька, – улыбнулся купец Илья. – Вот тебе – истинный крест! – Он перекрестился.

– Ну, тогда собирайтесь, девоньки! – крикнула обрадованная Жужа. – Мы с большой радостью поедем к Лепко…Хотя, так бы не хотелось видеть ту Лесану, змею подколодную…Ну, да что уж поделаешь?

Сын Ильи Всемиловича, купец Лепко, прибыл в Смоленск за сутки до смерти старого Ласко. – Ну, как тут, батюшка, – спросил он, обнявшись и троекратно поцеловавшись с отцом, – ваши дела?

– Да так вот, сынок, ждем весточки из сватова дома: кончается он, – ответил седой отец. – А пока примем пищу…Готова ли еда, матушка?

– Я уже давно об этом распорядилась, – улыбнулась довольная приездом сына Василиса. – Когда все будет готово, нас позовут слуги. Ждать осталось недолго. А пока посидите – пусть наш Лепко отдохнет с дороги.

– Ну, садись, сынок, – показал Илья Всемилович рукой на ближайшую скамью, – и расскажи нам, как там наши люди доехали до Брянска. Они не горевали?

– Будь спокоен на этот счет, батюшка, – ответствовал Лепко Ильич, поглаживая окладистую русую бороду. – Я принял всех красивых женок с большой радостью. И устроил их с домочадцами в новом тереме и на усадьбе, которую недавно срубил по твоей воле и доброте князя Романа Михалыча. Им очень понравился этот терем: он побольше и потеплей их смоленского дома. А что ты сделал, батюшка, с их прежней усадьбой?

– Я, сынок, решил, – грустно сказал Илья Всемилович, – продать эту усадьбу и терем одному смоленскому купцу…Но об этом потом, расскажи мне лучше, как там все у вас устроилось.

– Ну, я долго не задерживался и уже на следующий день выехал к вам, – сказал угрюмо купец Лепко. – Хотелось поскорей вас увидеть.

– А что ты такой мрачный? – встревожилась Василиса. – Неужели там у вас в Брянске случились неурядицы? Или опять что с Лесаной?