Патриция Хэган - Любовь и слава

Потом еще раз сверкнула молния, и Китти увидела то, что так искала, – старую бревенчатую хижину, которая когда-то принадлежала семье Орвила Шоу. Домишко и в старые времена не был роскошным, загнивал даже тогда, когда в нем жили. А теперь, в полном запустении, он просто разваливался. Тем не менее хоть и плохонький, но все-таки приют!

– Сюда, сюда, старушка! – Китти медленно направила кобылу прямо к хижине. – Мы переждем здесь дождь, пусть льет хоть всю ночь.

Лошадь подъехала к крыльцу, и Китти спешилась. Она медленно повела кобылу внутрь дома. Только бы не обвалилась на них крыша – ведь это может случиться в любую минуту! Из-за грозы все, что еще от этого домишки оставалось, теперь содрогалось и колыхалось. К счастью, внутри хижины было сухо.

Китти нашла на стене гвоздь, намотала на него поводья, а потом с удовольствием опустилась на грубый дощатый пол.

Пребывание в этой хижине напомнило Китти об Энди Шоу. Среди многочисленных детей Руфи и Орвила Энди она любила больше всех. Волосы у него были огненно-рыжие. Несмотря на то что семья бедствовала, а отец здорово выпивал, на веснушчатом лице этого юноши всегда светилась улыбка.

И снова, как всякий раз, когда Китти вспоминала милого Энди, ее опять пронзила острая боль. Энди ушел на войну с отрядом южан, но потом заявил, что поддерживает северян. Сделал он это скорее в силу своей огромной привязанности к Тревису, а не из каких-то других соображений. По крайней мере так думала Китти. И именно на руках Тревиса Энди и умер после того, как его ранило в сражении у горы Лукаут. Там же был и Сэм. Тревис говорил Китти, что Энди принял смерть мужественно, как настоящий мужчина. А ведь на самом-то деле он был совсем мальчишка.

Подумав об Орвиле, отце Энди, Китти содрогнулась. Еще никогда не было на земле человека худшего, чем Орвил Шоу, если не считать Люка Тейта, конечно. Когда-то Люк был надсмотрщиком на полях у семьи Натана. Его уволили за то, что он набросился на Китти. В отместку он и его поганые дружки увезли Китти. Среди этих головорезов был и Орвил Шоу. Банда направилась в горы Северной Каролины. Было это в мертвый сезон зимы. В приграничной зоне между Западной Виргинией и Северной Каролиной Люк чувствовал себя в безопасности. Эта территория не участвовала в войне Севера и Юга и считалась нейтральной. Люк и его люди совершали грабительские набеги. Нападая на тех, кто сочувствовал янки, они одевались в форму конфедератов, а когда грабили южан, облачались в одежды янки. По-видимому, там, где людей разделяли их политические пристрастия, Люку было очень привольно.

Именно в один из таких налетов в Орвила Шоу стреляли. Люк привез его на стоянку и приказал Китти лечить раненого. У Орвила раздробило кости локтя. Китти хорошо знала все, чему ее научил док Масгрейв, и прекрасно понимала, что в таких случаях, кроме ампутации, ничем помочь нельзя. До этого ей никогда подобных операций делать не приходилось. Но она помнила все наставления дока и провела операцию, уповая на свою крепкую память и Божью помощь.

После операции Китти вышла из хижины за водой и, не останавливаясь, все шла и шла, хотя рисковала закоченеть от холода. Ей хотелось одного – скрыться от Люка и его людей. Но он помчался за ней вслед, намереваясь изнасиловать прямо на снегу. Но тут внезапно нагрянули янки.

Вспомнив, как она тогда впервые заглянула в ледяные глаза капитана Колтрейна, Китти и сейчас улыбнулась. Эти глаза были стального цвета. Не голубые и не серые, а с каким-то особым оттенком. Волосы у этого мужчины были блестящие и черные как вороново крыло. Несмотря на пылающую в нем ярость, он был очень красив.

Китти в отчаянии бросилась ему на грудь. Она колотила его кулаками, рассказывая, что ее похитили бандиты и она хочет вернуться домой.

Пропустив мольбы Китти мимо ушей, Колтрейн не сводил с нее чертовски сверкающих глаз. А потом прошептал:

– Да вы просто красавица! Понятно, что любому мужчине захочется держать такую в плену!

Китти взорвало от откровенно голодных взглядов, которыми этот наглец пожирал ее тело.

– Я требую, чтобы вы отвезли меня домой! – закричала она.

А он очень тихо прошептал:

– Мисс Правота, похоже, вы ничего не понимаете. Видите ли, я капитан Колтрейн, я из федеральной армии, а вы теперь пленница моя.

Сейчас, сидя в ветхой хижине, Китти тихо засмеялась. Вот так она и познакомилась с Тревисом. В то время она думала, что это все было лишь продолжением ее ночного кошмара. Но при всей ярости и злости между ними были нежность и страсть. Огонь и страсть. Они были просто мужчиной и женщиной. Их желание обладать друг другом и любовь перемешивались с ненавистью. «Господи, – взмолилась Китти, – дай мне когда-нибудь снова почувствовать такую же радость, такую же всепоглощающую любовь!»

Погруженная в свои воспоминания, Китти вскрикнула, увидев в дверях тень мужчины.

– Не пугайся, – произнес голос со знакомым южным акцентом, – это я, Китти. Я о тебе беспокоился и поехал вслед.

– Джером! – в ярости вскочила Китти. – Как ты узнал, что я здесь?

Джером пересек комнату и подошел вплотную к Китти.

– Я закрывал лавочку, когда увидел, что ты едешь мимо. Было ясно, что начинается сильная гроза, и я решил предложить отвезти тебя домой в своей повозке. Пришлось задержаться – не сразу впряг лошадь, а ты тем временем уже уехала вперед. На дороге это самое ближайшее от города укрытие. Я предположил, что ты будешь тут.

– Напрасно ты отправился за мной, – отрезала Китти. – Сколько раз, Джером, мне надо тебе повторять, что мне от тебя абсолютно никакой помощи не надо? Мы никогда не сможем стать друзьями. Пожалуйста, уезжай. Я поеду домой, как только перестанет дождь.

– А он не перестанет. По крайней мере до утра. Я таких весенних гроз на своем веку повидал. Ты будешь здесь торчать до самого полудня. А ехать тебе дальше одной вовсе не безопасно. Тем более что после таких дождей эти низины бывают сильно затоплены.

– Я скорее предпочту поехать по опасной дороге, нежели останусь наедине с тобой, Джером Дантон. – Китти положила руки на бедра. Глаза ее гневно сверкали. – Я тебя предупреждаю: убирайся отсюда и оставь меня в покое!

– А если я не уеду, что тогда будет, а, Китти? – захохотал Джером. – Что ты можешь сделать, а? Мы с тобой одни, а на улице бушует гроза. Только та гроза ничто в сравнении с грозой у меня внутри. И эта моя гроза бушует с того самого первого дня, когда глаза мои увидели твое прекрасное тело.

Джером ринулся к Китти, схватил ее за груди и потянулся губами к ее рту.

– Наконец-то я овладею тобой, моя дорогая, – прохрипел он, подставляя ногу ей под колено и лишая равновесия. Повалив Китти на пол, Джером прижался к ней всем телом.