Лиза Клейпас - Люби меня в полдень

— А что собой подразумевает полу-траур? — спросил Кристофер, имея весьма смутное представление о таких чисто женских ритуалах.

— Это означает, что я могу перестать носить вуаль, — без энтузиазма ответила Одри. — Мне будет разрешено носить платья серого цвета и цвета лаванды, а также украшения без блеска. И я смогу посещать некоторые неофициальные приемы при условии, что не буду получать от этого удовольствия.

Кристофер саркастически фыркнул.

— Кто придумал эти правила?

— Не знаю. Но мы должны следовать им или испытаем на себе гнев общества. — Одри помолчала. — Твоя мать сказала, что не будет переходить в полу-траур. Она намерена носить чёрное до конца жизни.

Кристофер кивнул, ничуть не удивлённый. Привязанность его матери к Джону только усилилась в результате его смерти.

 — Очевидно, каждый раз, глядя на меня, она думает, что на месте Джона должен был быть я.

Одри открыла рот, чтобы возразить, но затем закрыла его.

— В том, что ты вернулся живым, едва ли есть твоя вина, — наконец, произнесла она. — Я рада, что ты здесь. И верю, что где-то в глубине души, твоя мать тоже радуется этому. Но за прошедший год она стала немного неуравновешенной. Я не думаю, что она всегда отдает себе отчёт в своих словах и поступках. И полагаю, что время, проведённое за пределами Гэмпшира, пойдёт ей на пользу. — Она помолчала. — Я тоже намереваюсь уехать, Кристофер. Хочу навестить свою семью в Лондоне. Было бы неприличным для нас оставаться здесь вдвоём без компаньонки.

— Если хочешь, через несколько дней я провожу тебя в Лондон. Я намерен отправиться туда, чтобы повидаться с Пруденс Мерсер.

Одри нахмурилась.

— Ох!

Кристофер ответил ей вопросительным взглядом.

— Я делаю вывод, что твоё мнение о ней ничуть не изменилось.

— Изменилось. Оно стало ещё хуже.

Кристофер не мог не вступиться за Пруденс.

— Почему?

— За прошедшие два года Пруденс приобрела репутацию неисправимой кокетки. Её заветное желание — выйти замуж за богатого мужчину, предпочтительно с титулом — известно каждому. Я надеюсь, ты не испытываешь иллюзий, что она тосковала по тебе во время твоего отсутствия?

— Едва ли я мог ожидать, что она будет носить власяницу в то время, пока меня не было.

— Хорошо, потому что она и не делала этого. В действительности, она совершенно не вспоминала о тебе.

 Одри сделала паузу, прежде чем с горечью добавить:

— Тем не менее, вскоре после смерти Джона, когда наследником Ривертона стал ты, Пруденс вновь проявила большой интерес к твоей персоне.

Обдумывая эту неприятную информацию, Кристофер хранил невозмутимое выражение лица. Данное описание совсем не подходило той женщине, с которой он переписывался. Очевидно, Пруденс стала жертвой злобных сплетен, что с учётом её красоты и обаяния, было вполне ожидаемым.

Однако он не собирался начинать спор со своей невесткой. Надеясь отвлечь её внимание от такой щекотливой темы, как Пруденс Мерсер, он сказал:

— Сегодня во время прогулки я случайно столкнулся с одной из твоих подруг.

— С кем?

— С мисс Хатауэй.

— С Беатрис? — Одри внимательно взглянула на него. — Надеюсь, ты был вежлив с ней.

— Не особенно, — признался Кристофер.

— Что ты сказал ей?

Бросив хмурый взгляд на свою чашку, Кристофер пробормотал:

— Я оскорбил её ежика.

Одри выглядела сердитой.

— О, Господи!

Она стала помешивать чай столь энергично, что ложка угрожала расколоть фарфоровую чашку.

— Только подумать, ведь когда-то ты славился своим красноречием. Какой извращённый инстинкт заставляет тебя раз за разом оскорблять одну из самых милых девушек, которых я когда-либо знала?

— Я не оскорбляю её постоянно. Я сделал это только сегодня.

Рот Одри насмешливо искривился.

— Какая у тебя удобная короткая память. Всем в Стоуни-Кросс известно, как ты однажды заявил, что ей самое место в конюшнях.

— Я никогда бы не сказал такого женщине и не важно, насколько чертовски странной она бы ни была.

— Беатрис подслушала, как ты говорил это одному из своих друзей во время праздника по поводу уборки урожая в Стоуни-Кросс Мэнор.

— И она рассказала об этом всем?

— Нет, она сделала ошибку, доверившись Пруденс, которая разболтала об этом всем и каждому. Пруденс — неисправимая сплетница.

— Очевидно, ты не питаешь никакой симпатии к Пруденс, — начал было Кристофер, — но если ты…

— Я изо всех сил старалась полюбить её. Я думала, что если соскоблить шелуху неискренности, то под ней можно будет обнаружить истинную Пруденс. Но под верхним слоем ничего не оказалось. И сомневаюсь, что когда-нибудь будет.

— И, по-твоему, Беатрис Хатауэй гораздо лучше Пруденс?

— Во всех отношениях, за исключением, возможно, красоты.

— Здесь ты ошибаешься, — сообщил Кристофер, — мисс Хатауэй — красавица.

Одри удивлённо приподняла брови.

— Ты так считаешь? — медленно спросила она, поднося чашку ко рту.

— Это очевидно. Невзирая на то, что я думаю о ее характере, мисс Хатауэй — чрезвычайно привлекательная женщина.

— Ох, не знаю… — Одри сосредоточила всё свое внимание на чашке с чаем, добавив в неё крошечный кусочек сахара. — Она довольно высокая.

— Её рост и фигура — безупречны.

— И её каштановые волосы — такие обычные…

— Это не обычный оттенок каштанового, он  такой же тёмный, как мех соболя. И эти глаза…

— Голубые, — сказала Одри с оттенком пренебрежения.

— Более насыщенной и чистой голубизны я никогда не видел. Никакой художник не смог бы передать… — Кристофер внезапно оборвал фразу. — Не важно. Я отвлёкся от темы.

— А какая у тебя тема? — любезно поинтересовалась Одри.

— То, что для меня не имеет значения, красива или нет мисс Хатауэй. Она весьма эксцентрична, впрочем, как и вся её семья, и меня не интересует никто из Хатауэйев. К тому же мне совершенно наплевать на красоту Пруденс Мерсер, меня привлекает её ум. Её прекрасный, оригинальный, глубокий ум.

— Понятно. Значит, ум Беатрис — своеобразный, а ум Пруденс — оригинальный и глубокий.

— Именно так.

Одри медленно покачала головой.

— Есть кое-что, о чём бы я хотела тебе рассказать. Хотя со временем это и так станет более очевидным. Но ты бы не поверил этому или, по меньшей мере, тебе бы не захотелось в это верить. Это одна из тех вещей, о которых человек должен догадаться сам.

— Одри, о чём, чёрт побери, ты говоришь?           

Скрестив на груди тоненькие руки, его невестка мрачно разглядывала Кристофера. И всё же странная слабая улыбка тронула уголки её губ.