Евгения Марлитт - Тайна старой девы

— Ты зол и всегда не любил Адель, — раздраженно прервал профессор. — Боюсь, что это потому, что она — дочь человека, который в такой строгости воспитывал тебя... Адель добродушна, безобидна, и она прекрасная мать. — Иоганн направился к медленно приближавшимся дамам и любезно приветствовал их.

Глава XIII

Вскоре на площадке появились гостьи, большей частью разодетые в светлую кисею. Темные прямые стволы тисов служили прекрасным фоном для грациозных женских фигур. Все приглашенные сгрудились около стола и принялись за вышивание.

По знаку госпожи Гельвиг Фелисита принесла на подносе кофе.

— Мой девиз: «Просто и дешево», — весело говорила советница. — Я принципиально не ношу летом материю, которая стоила бы дороже трех талеров.

— Но вы забываете, милая, — ответила ей молодая, очень нарядная дама, бросая злобный взгляд на «простое» платье советницы, — что на этой дешевой материи — масса вышивок, которые раза в три дороже всего остального материала.

— Разве можно оценивать такое воздушное создание прозаическими талерами? — спросил молодой Франк, забавляясь враждебными взглядами, которыми обменялись дамы. — Можно подумать, что такие туалеты могли бы вознести вас на самое небо, если бы не тяжелые золотые браслеты, которые, несомненно, удерживают вас на земле.

Он с интересом посмотрел на руку советницы.

— Знаете, — продолжал он, — этот браслет занимает меня уже с полчаса. Это чудная, старинная работа. Но особенно возбуждает мое любопытство надпись.

Советница равнодушно сняла браслет и передала его молодому человеку. Фелисита стояла в это время позади адвоката и видела, что этот браслет был очень похож на тот, который лежал в тайном ящике старой девы.

Адвокат быстро прочел надпись на браслете:

Daz ir liebe ist ane krane

Die hat got zesamme geben

uf ein wunncclichez lebenl

— Странно! — воскликнул он. — Строфа не имеет начала... Ах, это ведь отрывок из стихотворения Ульриха фон Лихтенштейна «Вечная любовь». Перевод всей строфы будет приблизительно следующий: «Если вы любите друг друга всем сердцем, если вы навеки соединились и ваша любовь всегда нова, — верьте, что Бог соединил вас на счастье!» Этот браслет, несомненно, имеет верного товарища, связанного с ним одной строфой, — заметил он. — Другой браслет не у вас?

— Нет, — ответила советница, низко склонившись над работой, пока браслет переходил из рук в руки.

— А откуда у тебя эта замечательная вещица, Адель? — спросил профессор.

Молодая женщина покраснела.

— Папа подарил мне ее недавно, — ответила она. — Даже не знаю, у какого любителя древностей он ее откопал.

Она надела браслет и начала разговаривать с одной из присутствующих дам.

В то время как всеобщее внимание обратилось на браслет, Фелисита обошла стол. Никто не обратил на нее внимания, и она так же незаметно ушла на кухню. Уступая просьбам маленькой Анны, игравшей на тенистой дорожке, она на минуту остановилась, стараясь достать ветку акации. Близорукий адвокат вдруг схватил свой лорнет и принялся разглядывать Фелиситу, а советница, которая, казалось, прилежно вышивала, зорко взглянула на него. Несколько минут спустя она тихо поднялась и направилась в дом, куда ушла Фелисита.

— Милая Каролина, — сказала она, входя на кухню, — вам нет надобности прислуживать... Налейте в кофейник горячий кофе, а я сама займусь, разливанием. По правде говоря, вы ужасно выглядите в этом полинявшем ситцевом платье. Как вы можете показываться на глаза мужчинам в этой, короткой, ужасной юбке? Это просто неприлично. Неужели вы не понимаете?

Это было лучшее, воскресное платье Фелисити, полинявшее, но зато безукоризненно выстиранное и выглаженное. Этот упрек заставил девушку горько усмехнуться, но она промолчала.

Когда советница вернулась к столу, госпожа Гельвиг с резким смехом повторяла свой вопрос:

— Удивительно красива? Что должна я подумать о вас, милый Франк? Всмотритесь в это бледное лицо с ужасными волосами. Эти вызывающие манеры и легкомысленные движения, эти глаза, бесстыдно и назойливо смотрящие прямо в лицо приличным людям, — это наследство порочной, необузданной матери. Девять лет я тщетно старалась спасти эту душу для Господа...

— Теперь ведь еще недолго осталось терпеть, тетя! — успокаивающе сказала советница, наливая кофе. — Еще несколько недель — и она покинет твой дом навсегда... Я тоже думаю, что доброе семя упало на каменистую почву: в этой неблагодарной душе, стремящейся сбросить узы морали, наверное, нет ни одного благородного помысла. Впрочем, нам, имеющим счастье происходить от почтенных родителей, не следует судить ее слишком строго — легкомыслие у нее в крови... Быть может, во время одного из ваших путешествий, господин Франк, — шутливо обратилась она к адвокату, — вы будете где-нибудь любоваться ею на канате или в цирке.

— Это на нее не похоже, — внезапно спокойно и решительно сказал профессор.

Госпожа Гельвиг гневно повернулась к сыну, а глаза молодой вдовы утратили на мгновение свою неизменную кротость. Затем она, добродушно улыбаясь, встряхнула кудрявой головкой и хотела что-то сказать, но ей помешал громкий плач Анхен. Девочка быстро бежала к матери, с судорожно зажатой коробкой спичек в правой руке. Платьице ребенка пылало... Советница в ужасе вскрикнула. Ее взгляд скользнул но собственному легкому платью, и как безумная, со смертельно бледным лицом она вытянула вперед руки, как бы желая оттолкнуть ребенка, и одним прыжком исчезла за стеной из тисов.

Дамы с криком разбежались во все стороны, как испуганная стая голубей. Одна госпожа Гельвиг мужественно поднялась с места, и мужчины стремительно бросились вперед. Но они опоздали. Фелисита завернула в свою юбку ребенка, стараясь потушить пламя, но оно было слишком велико, и тонкая ситцевая юбка молодой девушки загорелась. Не теряя присутствия духа, она схватила девочку на руки, пробежала по лугу на плотину и прыгнула в ручей.

Раньше, чем мужчины поняли намерение убегавшей девушки, огонь уже был потушен. Они очутились на плотине в ту минуту, когда Фелисита, придерживая правой рукой мокрого ребенка, схватилась левой за ветви орешника, чтобы выбраться на берег. Одновременно с мужчинами появилась и советница.

— Мое дитя, спасите мою Анхен! — закричала она с отчаянием.

— Не замочи себе ботинки, Адель, а то получишь насморк, — сказал профессор с едкой иронией, быстро спускаясь и протягивая Фелисите руку. Но он медленно опустил ее: совершенно спокойное до сих пор лицо молодой девушки вдруг изменилось, между бровями появилась глубокая складка, и глаза запылали уже знакомым Иоганну холодным враждебным огнем. Фелисита отдала ему маленькую Анну и выбралась на плотину, опираясь на руку адвоката.