Этель Стивенс - Прекрасная пленница

«Вот оно, приключение!» – подумал Риккардо и выступил из тени.

– Не могу ли я помочь вам, мадам?

Она вздрогнула и посмотрела на него через вуаль. В первую минуту Риккардо подумал, что она сейчас вскрикнет или позовет кучера. Но она молчала. Он чувствовал, что она рассматривает его из-за своей вуали. Он готов был поклясться, что она молода и гибка; рука, которой она оперлась на руку кучера, выходя из каретки, была рукой молодой женщины, хотя пальцы и были окрашены охрой до второго сустава.

– Вам, очевидно, неизвестно, месье, что французская администрация карает тех, кто затрагивает на улице тунисских дам?

Наконец-то она заговорила, заговорила по-французски, слегка картавя, с каким-то своеобразно-мягким акцентом.

– Мадам, я чужестранец. Прошу прощения. И повиновался невольному импульсу, мне показалось, что вы в затруднении, – объяснил он.

– Боюсь, что из здешних женщин немногие оценили бы вашу заботливость, мсье.

Она отвернулась и направилась к поджидавшей ее карете. Он с сожалением провожал ее глазами.

Она подошла к экипажу; араб-кучер распахнул дверцы и, когда она села, взлез на козлы. Карета начала спускаться вниз по улице. Но, проехав немного, остановилась. Кучер слез с козел и стал взбираться обратно вверх по улице. Поравнявшись с юношей, он обратился к нему по-арабски. Риккардо пожал плечами. Тогда кучер схватил его за руку, и Риккардо понял, что его приглашают подойти к карете. Не родился еще тот сицилиец, что стал бы, из осторожности или других соображений, колебаться, раз дело шло об авантюре, в которой была замешана женщина. Риккардо подошел к карете.

– Войдите, месье!

Дверца захлопнулась за ним. Экипаж затрясся по мостовой, путь отступления даже и при желании был отрезан.

Занавески в окнах были спущены, и в полумраке экипажа Риккардо видел против себя неподвижную белую фигуру, откинувшуюся в угол. Запах жасмина носился в воздухе. У Риккардо начинала кружиться голова. Недаром он был южанин. Чувства его остро реагировали на всякий запах, а в этом запахе было что-то предательски-женственное. У него учащенно забился пульс.

Молчание начинало раздражать его. Обманчивое безгласие Востока, соблазн голых белых стен, обаяние тайны и сокровенного – все это, казалось ему, воплотилось в этой женщине, одежд которой он касался коленами. Он нагнулся вперед, поискал и нашел теплую ручку с упоительной ладонью, пахнувшей жасмином. Он поднес ее к губам, поцеловал раз-другой, осыпал ее поцелуями. Рука сделала попытку вырваться, а затем пассивно подчинилась. Женщина слегка рассмеялась.

– Откинь покрывало, дорогая! Откинь покрывало! – Нетерпеливая рука схватила край ее хаика.

Она оттолкнула кощунственную руку.

– Не касайтесь меня, месье. Или я прикажу кучеру остановиться и предложу вам выйти. Вы будете моим гостем, пока будете повиноваться. Выбирайте: вы или останетесь здесь, давши мне слово, что будете считаться с моими желаниями, или вы садитесь подле собора, к которому мы подъезжаем.

Он подумал.

– Даю вам слово.

– О, мальчик дуется! – протянула она. – А только что предлагал мне свои услуги!

– Вы отказались, мадам.

– Отказалась пока, мой друг. Мне скучно, я устала. Я только что покончила с очень важным и очень скучным делом. Мне хочется развлечься, хочется забыть.

Голос изменил ей.

– Когда я встретила вас сейчас на улице, лицо ваше показалось мне знакомым. Оно не из тех, что быстро забываются. Уродливые лица стараешься забыть как можно скорей, а все красивое долго живет в памяти.

– Где вы видели меня?

– Не помню, да это и неважно. Да, вы красивы! Женщины, верно, без ума от вас? Нет, нет, месье, не приближайтесь. Расскажите мне о ваших любовных приключениях, дорогой. Будьте как можно точнее или приукрашивайте действительность – как хотите, лишь бы было забавно. – В голосе ее слышалась капризная нотка, как у ребенка, который просит, чтобы ему рассказали сказку.

– Рассказывать нечего, – возразил он, – я не любил еще ни разу.

– Но в вас были влюблены, наверное? – весело настаивала она.

– Ну конечно! – Вопрос удивил его.

– А! – смеясь, воскликнула она. – Вы итальянец, должно быть?

– Сицилиец, мадам!

– Ах! Сицилиец – и утверждаете будто никогда еще не любили! Ну, если в любовных делах память у вас плоха, расскажите о чем-нибудь другом.

– Мадам, вы требуете от меня, сами ничего не давая взамен.

– И дружба наша, и ночь еще только начинаются. Позже… почем знать? – холодно ответила она. – А пока… Если вы предпочитаете…

– Я дал слово, мадам.

– Ну и ведите себя паинькой. Вы в Тунисе проездом?

– Я беден и приехал в Тунис работать, – с оттенком горечи ответил он.

– И у вас нет здесь друзей?

– Здесь живет мой дядя с семьей.

– А-а!.. Расскажите мне о них, – попросила она.

Он в нескольких словах описал ей своих родственников.

– Этот Саль-ва-то-ри – что за имя! – он, значит, не очень умен?

– Я этого не сказал. Просто вкусы у нас с ним разные.

– О, таких, как он, много… В каждом большом городе… я знаю…

– Вы путешествовали?

– Немного. Сальваторе Скарфи… имя звучит знакомо, как знакомо ваше лицо. А что вы делаете в вашей конторе?

– Это экспортная контора: мы вывозим финики и разные другие штуки. Но это ведь неинтересно.

– Ах, я придумала! Вот ваша история: вы приезжаете в Тунис и женитесь на красавице кузине, глупый Сальваторе получает немного денег, а вы становитесь во главе дела и очень-очень богатеете! Так!

Он рассмеялся.

– Совсем как в сказке!

– А разве вы не думаете, что дядя скорее предпочтет передать дело вам, чем этому Саль-ва-то-ри?

Ему это уже приходило в голову.

– Возможно, – ответил он, не столько ей, сколько самому себе.

Она захлопала в ладоши, отчего зазвенели браслеты.

– Вот сказка и превратится в действительность! А кроме семьи дяди, у вас нет друзей в Тунисе?

– Есть один знакомый, с которым я вместе ехал на пароходе – Конраден.

– Конраден! – повторила она.

– Да… это вы к нему заходили только что, мадам.

– А!.. – вырвалось у нее восклицание, но она ничего не сказала.

Наступило молчание. В просветы между занавесками видна была лента дороги, освещенной луной, да темные силуэты камедных деревьев. Фонари давно прекратились. Экипаж подпрыгивал на камнях; хрустел щебень. Риккардо понял, что они выехали за город. Монотонно стучали колеса. Сонливость начинала овладевать им, словно пары гашиша еще давали себя знать или запах жасмина действовал.