Кэтлин Вудивисс - Где ты, мой незнакомец?

— Все это так неожиданно, — жалобно прошептала она. Глубокая усталость вдруг навалилась на нее и она с немалым облегчением откинулась назад, зарывшись в подушки. Из груди ее вырвался тяжелый вздох.

— Вам нужно отдохнуть моя дорогая, — добродушно проворчал доктор Пейдж. — Здесь вы в безопасности. О вас хорошо позаботятся.

Прохладная, влажная салфетка вновь легла на ее горячий лоб и прикрыла воспаленные глаза. Девушка с наслаждением вздохнула. Затем кровать скрипнула, и доктор встал.

— Насколько я помню, Аманда, вы обещали накормить меня завтраком, — Он двинулся к дверям, а все три женщины торопливо засеменили вслед за ним. Перед дверью он немного помедлил и обернувшись через плечо, встретился взглядом с Эштоном. И такая боль и тревога были в его потемневшем лице, что добродушный доктор не нашел в себе мужества потребовать, чтобы тот ушел. — Только не слишком долго, Эштон. Она еще слаба.

Дверь за ними закрылась, и наступила тишина. Оставшись вдвоем, они молча смотрели в глаза друг другу. Глаза женщины сузились, в них читалось недоумение и покорность судьбе. Подойдя поближе, Эштон вновь жадным взглядом впился в прекрасное лицо, которое так часто являлось ему во сне и наяву. При виде ее кровь в нем закипела, он с трудом подавил в себе острое желание схватить ее в объятия и крепко прижать к груди. Ему стоило нечеловеческих усилий взять себя в руки. Только почувствовав, что вновь владеет собой, он осторожно присел на край кровати и взял ее ладонь.

— Лирин, дорогая, я готов ждать сколько угодно, лишь бы с тобой все было в порядке. Поверь мне, ты — это та самая женщина, которую я любил и люблю. Бог милостив, скоро ты сама тоже это поймешь.

Страшась задеть его чувства, она осторожно высвободила свою руку из его горячих пальцев и натянула одеяло до подбородка.

— Вы называете меня Лирин, но это имя мне ни о чем не говорит. Честно говоря, я вообще ничего не помню, что со мной было, вплоть до той минуты, когда я пришла в себя и услышала, как кто-то окликает меня. Мне нужно подумать… — Она чуть заметно сдвинула изящно выгнутые брови. — Но… странно, правда…даже думать мне как бы не о чем. Я так устала…и сердце болит. Доктор сказал, чтобы я как можно больше отдыхала… Похоже, он был прав. — Она не поняла, почему лицо его внезапно потемнело, и мягко дотронулась до его руки кончиками пальцев. — Я совсем не знаю вас, Эштон, — слабая, неуверенная улыбка тронула ее губы, — Может быть, это и есть мой дом, — Она произнесла это так неуверенно, словно и сама не знала, так ли это. — Все, что вы говорите, конечно, может быть правдой. В моем нынешнем состоянии вряд ли могу возражать. Если это доставит вам удовольствие, я даже согласна, чтобы вы называли меня Лирин…по крайней мере до тех пор, пока я не вспомню свое настоящее имя. — Она опустила глаза, и пушистые ресницы легли на побледневшие щеки, а все предметы в комнате слились в какое-то расплывчатое, неопределенное пятно, на фоне которого ясно выделялось только его лицо. — А сейчас, Эштон, если вы не возражаете, я хотела бы отдохнуть.

Его голодный взгляд, как губка, впитывал ее очарование, будто это смягчало мучительную боль, которая все эти три долгих года терзала его душу — три долгих года, когда он был уверен, что никогда больше не увидит ее. Низко склонившись над постелью, он осторожно коснулся ее губ едва заметным поцелуем и с немалым трудом заставил себя выйти из комнаты. К счастью, он не видел, каким взглядом провожали его эти незабываемые темно-зеленые глаза. Плотно закрыв за собой дверь, Эштон облокотился на стену и, припав к ней горячим лбом, долго стоял, стараясь успокоиться. Дождавшись, когда сердце перестало колотиться так, словно вот-вот разорвет ему грудь, он медленным шагом направился в столовую, где его уже ждали все остальные. По его лицу было заметно, что он напряженно о чем-то размышляет.

Бабушка, заметив, что он вошел, встревоженно взглянула в его сторону, но не произнесла ни слова, пока Эштон не уселся на свое место во главе стола. Тогда она задала вопрос, который давным-давно не давал ей покоя.

— Послушай, дорогой, я видела портрет собственными глазами. Признаюсь, у тебя есть все основания полагать, что это и есть Лирин. Но скажи честно, Эштон, неужели у тебе нет никаких сомнений? Я хочу сказать, ты твердо уверен в том, что это и есть твоя пропавшая жена?

— Не могу представить себе, чтобы это была не она, — с тяжелым вздохом отозвался тот. — Я смотрю на нее и вижу Лирин.

— Дорогой, ты говорил, что у Лирин есть сестра, — осторожно спросила тетя Дженнифер. — Ты что-нибудь знаешь о ней?

Эштон помедлил с ответом, дожидаясь, пока Виллис поставит на стол блюдо с нарезанной розовой ветчиной, подцепил один кусочек и поднял голову, встретившись взглядом с теткой.

— Скорее всего, Ленора сейчас благоденствует на плантации мужа где-нибудь на островах Карибского моря. В то время, когда мы с Лирин познакомились, она как раз была по уши в хлопотах, готовя приданое к свадьбе. Конечно, я точно не знаю, как сложилась ее жизнь, после того, как они с отцом отплыли в Англию. Честно говоря, с тех пор я вообще о них больше не слышал.

Аманда сделала крошечный глоток из фарфоровой чашки.

— Если ты помнишь, дорогой, твоя скоропалительная женитьба доставила нам немало беспокойства. Уверена, что и для Роберта Сомертона было страшным ударом получить вначале известие о замужестве дочери и почти сразу же — о ее трагической гибели.

— Поверьте, гранмаман, никто этого не хотел. Мы хотели все сделать, как положено, и так оно и было бы, если бы не та трагедия, — со вздохом откликнулся Эштон.

— Прости, Эштон, но мне придется затронуть довольно неприятную для тебя тему — гибель Лирин. Ты никогда не задумывался, почему так долго не было известно, что она по какой-то счастливой случайности осталась жива? Почему она не сделала попытки разыскать тебя? И вообще — где она была все эти годы?!

— Марелда задала мне те же вопросы.

— Ну, надеюсь, ты не станешь спорить, что это вполне понятно, пробормотала бабушка. — Разве амнезия — такая болезнь, которая может время от времени повторяться? Возможно ли, чтобы именно поэтому она и не пыталась связаться с тобой? — Она повернулась к доктору Пейджу. — Что скажете, Франклин?

— Вряд ли, — Старик-доктор бросил полную ложку сахара в чашку с кофе и смущенно откашлялся, словно не решаясь сказать, что пришло ему в голову. — Все вы, полагаю, слышали о том, что на днях сгорел сумасшедший дом, но мало кому известно, что власти до сих пор так и недосчитались кое-кого из своих пациентов.

Эштон впился в старика подозрительным взглядом.

— Прошлой ночью Лэтем что-то толковал об этом несчастье. Но какое это имеет отношение к Лирин?