Сьюзен Джонсон - Леди и лорд

Джонни был щедр, открыто предлагая женщинам все, что имел, и для него это было вполне естественным. Таким же естественным, подумалось Элизабет, как принимать то, что они давали ему взамен. Вот и ей он предложил неограниченную свободу… если не вспоминать о своеобразной форме «приглашения».

Однако она подавляла в себе это тайное желание и еще не оформившееся чувство, поскольку не хотела быть такой же, как Джанет Линдсей, которая была так удобна и доступна в любую из ночей. Элизабет не сомневалась в том, что Джонни Кэрр слишком легко забывает женщин, поэтому гордость держала ее в поводу.

Он был слишком прекрасен, обаятелен и опасно чувствен, чтобы она могла сделать первый шаг.

Он был здесь, и ей оставалась только намекнуть…

Но она этого не сделает.

Ценой восьми лет, вычеркнутых из ее молодой жизни, Элизабет наконец стала богата и теперь собиралась распорядиться своим состоянием благоразумно — создать для самой себя некое подобие Эдемского сада в Нортумбрии. Джонни Кэрр — ловкий прагматик и известный ловелас — никак не вписывался в картину запланированного Элизабет земного рая, поэтому, когда она заговорила, голос ее был сдержан и спокоен, а лицо оставалось бесстрастным.

— У вас для меня есть какое-то сообщение? — спросила она.

— Да, ваш отец согласился на предложенные нами время и место. — Джонни изо всех сил старался, чтобы его голос звучал так же буднично, как и ее. — С утра мы отправляемся в Раундтри, где и произойдет обмен. Я подумал, что Должен сообщить вам об этом прямо сегодня.

— Значит, ваш брат скоро окажется дома.

— Да. — Джонни улыбнулся, не пытаясь скрыть радости, охватившей его при мысли об этом.

— В таком случае позвольте мне прямо сейчас поблагодарить вас за ваше гостеприимство. В утренней суете мне это вряд ли удастся.

— Да, вряд ли, — снова улыбнулся он.

Про себя Джонни отметил, что Элизабет просто великолепна. Спокойная и собранная, без тени кокетства — настоящая женщина без малейшего изъяна. Откуда в ней это спокойствие? Приобрела ли она его в браке без любви или всегда умела так искусно владеть собой? Каково это, подумалось Джонни, — ложиться с семидесятилетним стариком, когда тебе только шестнадцать? Или восемнадцать? Или даже двадцать четыре?

Внезапно он подумал, что с удовольствием заставил бы ее ощутить разницу, однако через секунду уже корил себя за подобную самоуверенность. Откуда он взял, что у нес не было молодых любовников!

— У вас были любовники? — неожиданно для самого себя вдруг спросил Джонни Кэрр, и этот короткий ясный вопрос прогремел в тихой комнате подобно удару грома.

И подобно удару молнии в сердце. Однако Элизабет заставила себя не вздрогнуть. В отличие от Джонни Кэрра она по-прежнему держала себя в руках.

— Прошу прощения? — переспросила холодно.

Для большинства мужчин этого вопроса, заданного ледяным тоном, было бы достаточно, чтобы провалиться сквозь землю, но не таким был Джонни Кэрр.

— Рассказывайте! — потребовал он.

Она еще больше выпрямилась, как если бы гордая осанка могла служить ей шитом или, на худой конец, успокоить ее отчаянно бьющееся сердце.

— Я ни о чем не обязана вам рассказывать. Кроме того, позвольте напомнить: мы не одни…

Он мельком взглянул на Хелен, будто бы вовсе забыл о ее существовании, и, когда она оказалась в поле его зрения, коротко бросил:

— Иди.

— Останься, — приказала Элизабет.

Джонни был крайне удивлен тому, что кто-то вздумал ему прекословить. С тех пор как восемь лет назад он вернулся из Парижа, чтобы похоронить отца и принять титул лэйрда, на такое еще никто не осмеливался. Поколебавшись несколько секунд, он мотнул головой в сторону двери, молча приказывая служанке убираться. Бросив на Элизабет извиняющийся взгляд, Хелен безропотно направилась к двери и вышла из комнаты.

— Вы хотите меня к чему-нибудь принудить? — спросила Элизабет. В голосе ее звучали одновременно гнев и ирония. Как и Джонни, ей мало кто осмеливался перечить в последние несколько лет, если не считать редких случаев, когда на правах супруга Хотчейн навязывал ей свою волю.

— Конечно, нет. — Сама мысль о насилии над этой женщиной казалась Джонни Кэрру нелепой. — Просто ответьте на мой вопрос.

— Вы имеете в виду вопрос о моих любовниках? — Она проговорила это голосом, в котором звучало все высокомерие, доступное богатой наследнице из знатного рода.

— Конечно, — повторил он, но теперь его голос звучал гораздо мягче. Знакомый со всеми известными способами обольщения, Джонни уже успокоился и снова взял себя в руки. — Так были у вас они?

— А разве это имеет значение?

— Не знаю. Должно быть, нет.

— В таком случае я не стану отвечать.

— Отчего вы так обороняетесь? Я вовсе не собираюсь вас судить. Только этого не хватало.

— Может, мне просто не хочется обсуждать с вами мою частную жизнь.

Услышав слова «частная жизнь», Джонни опять мысленно увидел ее лежащей в постели, причем образ этот был настолько живым и сильным, что Джонни едва сдержался, чтобы не броситься вперед и не схватить Элизабет в объятия.

Однако и на сей раз ему удалось сдержаться. Подойдя к мягкому стулу, лэйрд Равенсби сел на него и сообщил:

— Мне — двадцать пять.

Элизабет прекрасно поняла смысл этих слов, будто прочла длинный написанный им трактат о чувствах, которые его обуревают, однако она до сих пор сражалась с тем вихрем противоречивых ощущений, что крутился внутри ее самой.

— В таком случае я слишком стара для вас.

— Правда? Почему же?

— Мужчины любят молоденьких женщин.

Он рассмеялся.

— Какую же беззаботную жизнь вы вели!

— А вы не думаете, что я просто реально смотрю на вещи?

— Я думаю, что вы просто ошибаетесь.

Джанет Линдсей, как и несколько других женщин, услаждавших его в последние годы, были значительно старше молодого лэйрда.

— Вы очень красивы, и я думаю, далеко не все претенденты на вашу руку, которых вам сватает батюшка, интересуются одними только вашими деньгами.

— Уж не делаете ли вы мне предложения? — осведомилась Элизабет, причем голос ее был слаще меда.

— Нет, мне не нужны ваши деньги… и жена — тоже.

— Конечно, ведь все, что вам нужно, вы просто крадете, не так ли?

— Я — человек дела, — спокойно отвечал Джонни.

— И дело ваше заключается в том, чтобы устраивать налеты на чужую собственность.

— Я всего лишь отбираю то, что украдено у меня, а также защищаю свою семью и землю. Мое дело состоит в торговле — крупным скотом, овцами, шерстью и, — Джонни ухмыльнулся, — вином. Целый флот моих торговых судов в настоящее время занят тем, как бы ускользнуть от английских кораблей. Но этот риск окупает себя: сейчас, после двух лет войны на континенте, я получаю огромные прибыли.