Джулия Куин - Первый поцелуй

Тилли пожала плечами:

— Ну, я, конечно, не пускалась во все тяжкие, не пила и не играла в карты, но после того, как мы узнали о… — Она осеклась и прочистила горло. — Нам очень скоро сообщили печальную весть о Гарри… Ты знаешь об этом?

Питер кивнул, он не знал подробностей, но предполагал, что весть о гибели Гарри быстро дошла до его родных. Гарри принадлежал к знатному роду, и армейское начальство, вероятно, послало специального курьера к его родителям.

— Долгое время Гарри постоянно был со мной, — продолжала Тилли. — Что бы я ни делала, я все время спрашивала себя: а что подумал бы Гарри, если бы видел меня сейчас? Или: о, Гарри понравился бы этот пудинг! Он наверняка съел бы две порции и ничего не оставил бы мне.

— И после этого ты съедала больше или меньше?

Тилли растерянно заморгала. — О чем ты?

— О пудинге, — пояснил Питер. — Подумав о том, что Гарри забрал бы твою порцию, ты старалась поскорее съесть ее или, наоборот, оставляла нетронутой?

— О… я ее отодвигала в сторону, съев немного. У меня пропадал аппетит.

Питер внезапно взял ее за руку.

— Давай отойдем подальше, — предложил он, увлекая ее в глубь парка.

Тилли с улыбкой прибавила шагу, чтобы поспеть за ним.

— Куда мы идем?

— Куда-нибудь…

— Куда-нибудь? За переделы Гайд-парка?

— Не беспокойся, мы останемся в парке, на виду у восьми сотен человек.

— Восьми сотен? — с улыбкой переспросила Тилли. — Я вижу не больше четырех.

— Сотен?

— Нет, живых душ.

Питер окинул ее покровительственным взглядом.

— Ну, хорошо, если считать собаку леди Бриджертон, то живых душ пять, — уступила Тилли.

— Ты готова помериться силами в беге? — неожиданно спросил Питер.

Глаза Тилли стали круглыми от изумления.

— С тобой? — спросила она.

Предложение Питера показалось ей странным. Однако оно скорее позабавило Тилли, чем встревожило.

— Я дам тебе фору, — пообещал Питер.

— Это потому, что у меня ноги короче, чем у тебя?

— Нет, потому что ты слабее.

Это был вызов, и Тилли приняла его.

— Неправда, я ни в чем тебе не уступаю. — Ты так думаешь?

— Уверена.

Прислонившись спиной к стволу дерева, Питер скрестил на груди руки.

— Ну что ж, посмотрим. Ты должна будешь доказать мне правоту своих слов.

— На глазах восьмисот зрителей? Питер приподнял бровь.

— Я вижу всего лишь четырех. Вернее, пятерых, если считать собаку.

— Для человека, который не любит привлекать к себе внимание, ты ведешь себя довольно неосмотрительно, — заметила Тилли.

— Ерунда. Здесь все занимаются своими делами и не глазеют по сторонам. Их разморило на ласковом солнышке.

Тилли огляделась вокруг. Питер был прав. Находившиеся в ее поле зрения люди — а их было намного больше четырех, хотя, конечно, меньше восьмисот, — смеялись, болтали, шутили и наслаждались теплом. Солнце и правда действовало на них благотворно, Тилли не могла не признать это.

Сегодня стояла великолепная безоблачная погода. Зелень Деревьев купалась в солнечном свете, а цветы на клумбах казались более пышными и яркими. Тилли надеялась, что светское общество забудет о ней и Питере хотя бы в такой день и перестанет следить за каждым их шагом.

— Хорошо, — храбро сказала она. — Я согласна. Куда мы двинемся?

Питер показал на небольшую группу высоких деревьев, стоявших в отдалении.

— К ближайшему от нас или к самому дальнему? — уточнила Тилли.

— К тому, что посередине.

— И какую фору ты мне даешь?

— Пять секунд.

— Ты будешь считать их про себя или засечешь на часах?

— О Господи, женщина, какая же ты зануда!

— Я выросла с двумя братьями и знаю все уловки мужчин, — заявила Тилли.

— Я буду считать про себя. У меня нет часов. Тилли открыла было рот, чтобы что-то сказать, но Питер опередил ее:

— Я буду считать медленно! Очень медленно! Не беспокойся. У меня тоже есть брат, с которым я бегал наперегонки в детстве.

— Я знаю. Интересно, он когда-нибудь позволял тебе выигрывать?

— Ни разу. Тилли прищурилась:

— Ты тоже не допустишь, чтобы я выиграла в этом состязании?

Питер улыбнулся мягкой кошачьей улыбкой:

— Посмотрим.

— Что значит «посмотрим»?

— Это будет кое от чего зависеть.

— От чего именно?

— От того приза, который я получу, если проиграю.

— А разве приз достается не победителю, а проигравшему?

— Конечно, в том случае, если проигравший поддался.

Тилли задохнулась от возмущения.

— От тебя никто не требует, чтобы ты поддавался, Питер Томпсон, — заявила она. — Увидимся на финише!

И прежде чем он успел опомниться, Тилли рванула с места и бросилась бежать. Она мчалась во весь дух по высокой траве, не задумываясь о том, с каким упоением завтра за утренним чаем во время визита в их дом приятельницы ее матушки будут сплетничать о ее безрассудном поступке.

Разве могла Тилли Говард в эту минуту думать о чем-то другом, кроме того, что за ней по пятам гонится мужчина, в которого она была по уши влюблена?

Она бежала очень быстро. Из груди Тилли рвался смех. Одной рукой, согнутой в локте, она энергично размахивала, а другой держала подол юбки, чтобы не запутаться в нем. Тилли слышала шаги Питера за спиной. Они приближались. Но ничто не могло испортить веселого настроения Тилли. Она была намерена, во что бы то ни стало выиграть сегодня, всеми правдами и неправдами. И Тилли не сомневалась, что ей это удастся. Победителей не судят. Тилли чувствовала себя непобедимой.

— Догони меня, если сможешь! — крикнула она, повернув голову и взглянув на Питера через плечо. — Но я уверена, тебе это не удастся… ой!

У Тилли вдруг перехватило дыхание. Наткнувшись с разбегу на какую-то преграду, она упала в траву. Только через несколько мгновений, придя немного в себя, Тилли поняла, что столкнулась с женщиной, неожиданно появившейся на ее пути.

— Шарлотта! — воскликнула Тилли, узнав в ней свою подругу Шарлотту Бирлинг. — О, прости!

— Чем это ты тут занимаешься? — удивленно спросила Шарлотта, поправляя сбившуюся набекрень шляпку.

— Бегаю наперегонки, — пролепетала Тилли. — Только не говори об этом моей матери.

— Если ты считаешь, что ей будет неприятно слышать об этом, то я, разумеется, ничего ей не скажу, — пообещала Шарлотта.

— Я уверена, что ей не понравится мое занятие, — со вздохом заверила Тилли подругу. — Скорее всего, она решит, что я перегрелась на солнце.

— Значит, во всем виновато жаркое солнце? — раздался вдруг мужской голос.