Натали Питерс - Опасное наваждение

– Как долго это будет продолжаться? – услышала я, как Сет спросил Степана.

– Не знаю. Как-то раз она сказала, что близкие родственники умершего голодают три дня после его смерти.

Возможно, впрочем, что она будет оплакивать их дольше, ведь умерло так много людей.

Но через три дня я потеряла сознание, истощенная голодом, измученная горем. Я спала целые сутки, а когда проснулась, то удивила Сета, попросив, чтобы мне приготовили ванну. В ту ночь я сидела, завернувшись в одеяло, с трудом расчесывала свалявшиеся волосы и ждала, пока высохнет моя одежда. На следующий день за ужином я взяла вилку и неуклюже принялась есть. Сет вместе с извозчиком во все глаза уставились на меня, едва сдерживая смех.

Я злилась на них и на себя. Пользоваться вилкой оказалось намного труднее, чем я думала. Но я не отступала.

– Я больше не цыганка, – объявила я громко, – а значит, стала горгио и должна привыкнуть к вашему образу жизни.

– Почему бы тебе не найти другой табор? – поинтересовался Степан. – Они ведь с радостью возьмут тебя к себе.

Я отрицательно качнула головой.

– Не хочу. Я проклята, иначе погибла бы со всеми. Я только принесу несчастье другим цыганам.

– Умно, – заметил Сет. – Сейчас ты говоришь, как истинный горгио.

– Ты смеешься надо мной, потому что думаешь, что у меня ничего не получится.

– Мне кажется, ты и не хочешь учиться ничему новому. – Сет откинулся на спинку стула и зажег сигару. – Я думаю, это все часть игры маленькой цыганочки. Ты пытаешься заставить меня взять тебя в Париж.

– О! – Я приняла самый свой рассерженный вид. – Как ты можешь так думать, мсье Сет? Я знаю, что ты и сюда-то доставил меня с неохотой, и понимаю, что обязана тебе за похороны моих близких. И, конечно, я понимаю, что ты совсем не хочешь везти меня в Париж, да я и не собираюсь просить тебя об этом. Спасибо и за то, что ты отвезешь меня в Одессу.

– Что ты собираешься делать в Одессе, малышка? – встревоженно спросил Степан. – У тебя там кто-нибудь есть?

– Нет, – я покачала головой, – у меня вообще больше нет знакомых, кроме вас двоих.

– Почему бы тебе не отвезти ее обратно в Москву? – предложил Сет. – Я уверен, ее тетка и двоюродные братья обрадуются, увидев свою родственницу.

Я метнула на него злобный взгляд…

Одесса оказалась грязным портовым городом. По узеньким улочкам сновали нищие, проститутки, встречались пьяные моряки и купцы, мелкие торговцы и воры-карманники. Мы с Сетом вылезли из саней и сердечно попрощались со Степаном, Махнув нам на прощание, он отъехал, а Сет повернулся ко мне.

– Я тоже скажу тебе до свидания. Не могу утверждать, что получил удовольствие от общения с тобой, но это было занятно. – Он покопался в кармане и швырнул мне монету. – Прощай, цыганочка.

– Не называй меня так! – Я ловко поймала в воздухе монетку. – Я теперь горгио, как и ты.

Мы мерили друг друга враждебными взглядами. Он с демонстративным презрением разглядывал мои яркие юбки и шарфы, красные сапожки и шали. Затем откинул назад голову и весело расхохотался. Я сжала руки в кулаки.

– Ты, грязный пес. Как ты осмеливаешься смеяться надо мной? Ты думаешь, это так сложно – быть горгио?

– Кто угодно может быть горгио, – ответил он, посмеиваясь, – весь мир вокруг полон ими. Но стать культурным, образованным человеком – это совсем другое дело. А ты, мой маленький дружок, и за сто лет не станешь воспитанной женщиной. Ты так и останешься на всю жизнь маленькой грязной цыганкой, не важно, как ты будешь себя называть.

– Лжешь! – Я сощурила глаза. – Пусть тебя испепелит солнце!

Сет подхватил чемодан и пошел прочь, все еще посмеиваясь себе под нос. Я следовала за ним на некотором расстоянии. Он думает, так просто от меня отделаться? Дурак. Я передала ему слова Урсулы, а он не поверил. Но скоро, очень скоро он убедится, что старуха говорила правду.

Сет зашел в ресторан поесть, а я поджидала его снаружи. Выйдя на улицу, он сделал вид, что не замечает меня, и пошел дальше. Мои сапожки выбивали громкую дробь на вымощенной булыжником мостовой, пока я семенила рядом, стараясь не отстать.

– Какой самый культурный город в мире? – спросила я. – Париж, ведь так? Если я хочу стать настоящей горгио, стать воспитанной женщиной, я должна туда поехать.

– Нет.

– Если ты возьмешь меня с собой, то я в долгу не останусь: я отплачу тебе добром за добро. Я теперь одна в целом мире, и ты не можешь бросить меня в этом дьявольском месте! Я умру еще до захода солнца.

– Хорошо. – Он, слегка прихрамывая, шел вниз по узкой улочке. Жаль, что я отдала ему мазь: этот мужчина явно не умеет быть благодарным.

– Мне обязательно надо попасть в Париж, мсье Сет, – причитала я. – Я думаю, ты должен взять меня с собой.

Он зашел в низкое здание рядом с пристанью. Я спросила прохожего, что там находится, и мне ответили, что здесь продают билеты. Я быстро проскочила внутрь.

– …отправляемся сегодня с отливом, – говорил мужчина за конторкой. – Должны прибыть в Марсель через два месяца, если повезет с погодой.

Сет повернулся, чуть не сбив меня с ног.

– Ты купил мне билет? – с надеждой спросила я. – Ты заслужил мою благодарность до скончания веков! – Я попыталась поцеловать ему руки, но он резко оттолкнул меня и вышел. Я поспешила за ним. – Не оставляйте меня здесь, мсье Сет! – громко кричала я. Мне удалось снова уцепиться за его рукав. Вокруг нас уже собралась небольшая толпа. – Вы не можете так поступить со мной! Ой-ой-ой, – я взглянула на окружающих, которые с интересом пялились на нас, – этот человек – мой муж, и он сказал, что бросит меня! Мне всего лишь четырнадцать, и я беременна! Он не оставил мне ничего, ни копейки денег, а сейчас подло бросает меня! Нельзя верить французам. Ой-ой-ой, есть ли еще такая несчастная девушка, как я?

Сету, однако, удалось ускользнуть, прежде чем люди в толпе вникли в смысл моих причитаний. На этот раз я не стала бежать за ним. Он скорее всего отправился на корабль, а я знала, что меня туда не пустят без билета. Что же делать? Неожиданно я больше всего на свете захотела оказаться именно на этом корабле. Но у меня не было денег. Я взглянула на монету, которую Сет швырнул мне – десять рублей, империал. Я поспешила назад в билетную кассу.

– Что тебе надо, цыганка? – грубо спросил человек в окошке. – Убирайся отсюда. Здесь не разрешается просить милостыню.

– Я хочу попасть на судно, которое сегодня вечером отплывает во Францию. Сколько это стоит?

– Самые дешевые места в каюте – тридцать рублей. В трюме – двадцать два.

– Мне не нужны постель или крыша над головой, – нетерпеливо сказала я. – Я посплю и на палубе. Сколько?