Дженнифер Блейк - Порочный ангел

Кровь отхлынула от лица Элеоноры, а потом бросилась в голову с такой силой, что она едва не задохнулась.

— Нет! — сказала она и, вставая, повторила еще громче:

— Нет, не пойду! И вы, видимо, сумасшедший, если способны предложить мне подобное. Я скорее умру, чем предстану перед обществом как ваша женщина. Я ненавижу вас! Из-за вас я потеряла родину, свой дом и безопасность, свою одежду, памятные вещи и семейные реликвии. Из-за вас я опустилась до нищеты в стране, о которой еще месяц назад ничего не знала, в стране, которая разбила сердце и дух моего брата. Но несмотря на все это, полковник, я — действительно леди. Вы можете оскорбить меня, но этого вы не отнимете. Я вам не позволю. И я советую вам дважды подумать, прежде чем применять силу, добиваясь того, чего вы хотите. Мне нечего терять, и я могу сделать вас посмешищем Гранады на этом приеме.

Напоминание об утреннем событии задело полковника за живое. Он подошел к ней ближе и сказал:

— Я вижу, вы ничего не знаете о силе. Я могу заставить вас страдать гораздо сильнее, чем вы можете себе представить. И при этом не обязательно демонстрировать силу. Есть одна деталь, неизвестная вам. Вы знаете, например, где сейчас ваш брат?

— Что вы имеете в виду? — спросила она, и голос выдал ее волнение.

— Так я думаю, что вы не знаете. Жан-Поль Виллар в данный момент на гауптвахте по обвинению в пьянстве и сопротивлении военной полиции. И там он будет оставаться до тех пор, пока я его не освобожу. Может, я ошибаюсь, дорогая, — сказал он, вкладывая в ласковое обращение насмешку, — но, похоже, ваш брат послужит заложником вашего хорошего поведения. Он должен отсидеть десять дней, но выйдет ли он оттуда — зависит от вас. И от того, как вы угодите мне.

Глава 4

Элеонора уставилась на него. Ей хотелось защитить брата, отвести от него обвинения, но было похоже, что полковник говорит правду.

— Вы… Вы не можете поступить так.

— Не могу? А кто меня остановит? Вы спрашивали о моем прозвище. Меня называют — и это не комплимент — Железный Солдат. Потому что я всегда делаю только то, что следует делать. Под моим началом команда, которая расстреливает. Я отдаю приказы — кого наказать, кого заклеймить позором. Мне было приказано привести сегодня женщину, и я ее приведу, чего бы мне это ни стоило, какова бы ни была цена.

— Это хорошо, что вы заговорили о цене, — с горечью проговорила она.

— Не вам придется платить.

— Это как посмотреть. — Он подошел к двери и распахнул ее. — Сеньора! — крякнул он и, стоя в дверях, подбоченился, ожидая спешащую на крик худую испанку с морщинистым лицом. — Сеньора Паредес, молодая леди решила пойти на прием. Помогите ей одеться.

— Мне не нужна помощь, — объявила Элеонора. Но они оставили ее слова без внимания.

— Ее вещи прибыли, но из них мало что можно выбрать, — сказала испанка.

— Но должно же быть что-то еще, кроме того, что на ней, — нетерпеливо сказал полковник.

— Да, есть еще одно.

— Принесите.

Поджав губы, женщина сделала, как ей велели, и вернулась с корзиной из пальмовых волокон, в которой лежали вещи Элеоноры.

— Я бы хотела попросить воды помыться, — сказала Элеонора.

Она обратила внимание, как полковник Фаррелл и испанка внимательно взглянули на нее. На пароходе приходилось мыться только морской водой, в отеле «Аламбра» они с Мейзи доставляли себе удовольствие, отмокая от соли, проникшей во все поры. В доме вдовы подобных удобств не было.

Переглянувшись с худой женщиной, полковник кивнул.

— Но запомните, прием начнется через полтора часа. Генерал не любит, когда его заставляют ждать. И я тоже.

Когда шаги полковника стихли, Элеонора повернулась к пожилой женщине.

— Вам нет необходимости оставаться, — сказала она. — Я вполне справлюсь сама.

Сеньора отвела взгляд.

— Мне наказали.

— Понимаю. Вы хотите сказать, что вас приставили сторожить меня. А вас не волнует, что меня держат здесь против моей воли?

— Я ничего не знаю о причинах и не хочу знать, — отрезала она. — Я не вмешиваюсь в дела полковника.

— Вы его так боитесь?

— Он хорошо обошелся со мной, разрешив остаться в моем доме.

— Разрешив вам быть его служанкой?

— Я экономка. Да. Я делаю это за еду. Но это лучше, чем нищенствовать на улице, что ожидало бы меня и что может произойти, если я не угожу ему.

— Презренный варвар! — вспылила Элеонора, резко повернувшись, и, шурша юбками, пошла к открытому окну на галерее.

— Но он всегда справедлив.

— И вы еще защищаете его!

Пожилая женщина прошла мимо и закрыла стеклянные двери на галерею.

— Это нетрудно. Во-первых, потому что это правда. Во-вторых, я не хотела бы оскорбить полковника, обсуждая его за спиной. Тем более что он может услышать нас из своей спальни. — Взгляд, который женщина бросила через плечо, вызвал у Элеоноры дрожь опасения. Но она расправила плечи — почему ее должно заботить, что он почувствует? Он ведь не побеспокоился скрыть от нее все, что думает.

Лежа в теплой пенистой, пахнущей фиалками воде, Элеонора закрыла глаза. Оловянный бак был невелик, и колени упирались в подбородок. Но как хорошо, что никто не ждет своей очереди, не стоит над душой. Она удивилась — неужели еще что-то способно обрадовать ее, несмотря на то что впереди маячило тяжелое испытание, эта ужасная неясность?

А когда прием закончится, что потом? Необходимость в ней отпадет? Разрешат ли ей уехать с билетом в руке? Причины думать иначе у нее нет, однако ее губы помнили поцелуй Фаррелла, а на руках остались синяки от его пальцев. Она не могла обманывать себя, будто совершенно равнодушна к нему, нет, она явно неравнодушна. В этом и была ее слабость, и, поняв это, Элеонора ощутила, как внутри что-то дрогнуло.

Она стояла перед зеркалом в корсете и в нижней юбке, поправляя волосы, когда полковник вошел в комнату. Повернувшись, она обхватила себя руками, прикрывая грудь под тонкой батистовой рубашкой.

— Я еще не одета! — возмутилась она. Но он и не подумал уйти.

— Да, я вижу, — ответил он. — Поторопитесь.

Его форма была безукоризненна. Алый мундир, украшенный множеством наград, белые замшевые брюки, аккуратно заправленные в сапоги. Увидев на кровати ее платье, он сунул шляпу под мышку и подошел ближе.

Сеньора Паредес отступила в сторону.

— Я отгладила его.

— Хорошо.

Действительно, задача выполнена прекрасно. Платье из бледно-зеленого муслина являло собой ряды оборок, наплывающих один на другой и отделанных нежной вышивкой. Широкий вырез, обнажающий плечи, украшал широкий воротник из тонкого кружева. Кружева ниспадали до локтей и прикрывали руки вместо рукавов.