Юлия Леонова - Звезда Любви

— Полин, душа моя, я пришел к Вам с радостным известием, — начал он, растерянно вертя в руках записку, — но, право, не знаю, как и сказать Вам. Я боюсь, потому, как и сам с трудом могу поверить тому, что мне сообщили.

— Ах, полно волноваться попусту, Мишель! Вы же сами сказали, что известие радостное, — ответила ему жена и протянула руку, — и можете ничего не говорить: позвольте, я сама прочту.

Не прошло и десяти минут, как Прохор уже мчался на Сергиевскую с известием о том, что чету Шеховских сегодня непременно ждут на Литейном.

Николай Матвеевич, как и собирался, наутро отправился в министерство внутренних дел. С Дмитрием Гавриловичем Бибиковым князь Шеховской близко знаком не был, и потому ему пришлось ждать в приемной, пока сей занятый делами достойный государственный муж соизволит принять его.

— Мое почтение, Дмитрий Гаврилович, — входя в просторный кабинет, улыбнулся Николай Матвеевич, старательно скрывая раздражение, вызванное долгим ожиданием.

— Николай Матвеевич, — встал навстречу вошедшему Бибиков, — мне сказали, что Вы хотели видеть меня по какому-то личному делу.

— Совершенно верно, Дмитрий Гаврилович. Дело у меня действительно личное и очень деликатное.

— Да Вы присаживайтесь, — указал на кресло Бибиков.

— Благодарю, — Николай Матвеевич опустился в кресло.

— Говорите же, я слушаю Вас, — обратился к нему хозяин, видя, что тот не решается начать разговор.

— Даже не знаю с чего начать…

— Тогда начните с начала, — усмехнулся Дмитрий Гаврилович, гадая, что могло привести к нему такого человека как Шеховской.

— Не знаю, помните Вы или нет, — заговорил князь, — но пять лет назад пропала супруга моего сына, княгиня Юлия Львовна Шеховская.

— Слышал об этом, — кивнул головой Бибиков, — вроде бы ее тело нашли год спустя в Финском заливе.

— В том-то все и дело, что женщина, которую я сам лично опознал как свою belle-soeur (невестка), как оказалась, была вовсе не княгиней Шеховской, а настоящая княгиня Шеховская жива и здорова и вчера вечером приехала с моим сыном в столицу.

Бибиков нахмурился:

— То есть Вы утверждаете, что Юлия Львовна, супруга Вашего сына, жива?

— Совершенно верно. Меня тогда ввело в заблуждение колье, которое было найдено при покойной. Тело почти год пролежало в воде, сами понимаете, там мало что осталось для опознания, а вот колье было весьма приметным.

Дмитрий Гаврилович задумался. Конечно, прошло уже пять лет, но дело это было довольно громким и в свое время наделало немало шуму. Однако что-то в словах князя Шеховского заставило его насторожиться.

— Если мне не изменяет память, супруга Вашего сына была похищена неким субъектом по фамилии Поплавский, и во время следствия он сознался в содеяном. — издалека начал Бибиков, не в силах сдержать своего любопытства после столь неожиданного сообщения. Кто бы мог подумать, что княгиня осталась жива? И где, интересно, она пропадала все эти годы? — Разве он был осужден не за убийство княгини Шеховской?

Однако Николай Матвеевич оказался достойным соперником.

— Не совсем так, — медленно заговорил он, видя старательно скрываемый интерес министра и решив сделать все возможное для того, чтобы репутация его сына не пострадала, — похищение Юлии Львовны было предпринято Поплавским с тем, чтобы скрыть правду об убийстве mademoiselle Ла Фонтейн. Во время этого похищения и было утеряно колье княгини, что обнаружили потом на той несчастной, чье тело нашли в Финском заливе. Следствие установило, что в действительности mademoiselle Ла Фонтейн убил Поплавский, хотя ранее, если помните, на основании показаний того же Поплавского в том пытались обвинить моего сына. А поскольку тело моей belle-soeur так и не было найдено, то осужден он был именно за убийство mademoiselle Ла Фонтейн.

— Да, да, припоминаю, — закивал головой Бибиков. — Но что же все-таки случилось с Вашей belle-soeur? — удивленно воскликнул Бибиков.

— Сие есть дела семейные! — развел руками Николай Матвеевич. — Я ведь уже говорил Вам, что дело весьма деликатное, и мне доподлинно неизвестно о том, что на самом деле произошло между Полем и его женой. Однако в свое время именно свидетельство будущей княгини спасло моего сына от обвинения в убийстве, а теперь он попросил меня посодействовать в восстановлении ее в правах так, чтобы по возможности избавить семью от досужего любопытства. С этим я и пришел к Вам, Ваше высокопревосходительство.

Продолжать расспросы после этих слов князя было невозможно, поскольку это было бы расценено как то самое досужее любопытство, которого так стремились избежать Шеховские, и после некоторого молчания Дмитрий Гаврилович заговорил самым официальным тоном:

— Как я понимаю, Вы хотите уладить формальности с документами?

— Совершенно верно.

— Ну что ж, в этом, пожалуй, я смогу Вам помочь. Вашего, князь, личного свидетельства о том, что Юлия Львовна жива, достаточно для того, чтобы признать недействительными документы о ее смерти, но вот как общество примет сию новость? Боюсь, что скандал неизбежен! — покачал головой Бибиков.

Николай Матвеевич возвел очи к потолку, всем своим видом демонстрируя, что не одобряет сего.

Однако сему скандалу разразиться было не суждено: восемнадцатого февраля, спустя всего неделю после приезда молодой четы Шеховских в столицу, в Зимнем дворце после непродолжительной болезни скоропостижно скончался государь-император Николай Павлович. Новость сия затмила собой все. Петербург погрузился в траур, отменены были все увеселения. Поговаривали, что государь умер неестественной смертью, что, не вынеся позора от еще одного поражения русской армии в ходе Крымской войны, император покончил с собой. Как бы то ни было, появление воскресшей княгини Шеховской не вызвало ожидаемого ажиотажа и не стало сенсацией сезона. К тому же с легкой руки четы Горчаковых, напомнивших всему свету, как безутешен был князь Павел Николаевич после известия о мнимой смерти его супруги, Шеховскому готовы были простить все его прегрешения, которые молва успела приписать ему.

После того, как Юленьку официально восстановили во всех правах, как княгиню Шеховскую и наследницу графа Закревского, Поль сам предложил уехать подальше от столицы, в Закревское. Впервые он сказал о том за ужином в кругу семьи, где из гостей был только Горчаков.

— С военной карьерой, впрочем, как и со службой, для меня покончено. Пожалуй, самое время стать провинциальным помещиком и вкусить всех радостей тихой сельской жизни.

— Но ведь Катенин предлагал тебе вернуться на службу при штабе, — отозвался князь Горчаков. — С твоим-то опытом…