Сычев К. В. - Роман Брянский

– Что ты, государь! – испугался князь Роман. – Я думал, что ты тогда пошутил! А, выходит, то была правда! Я не знаю, как быть! Мне стыдно познавать этих девиц при твоих рабах! Получается, как бы прилюдно!

– А что тут плохого? – усмехнулся Ногай. – Все хорошо знают, что бывает между мужами и женками. Здесь нет никакой премудрости! Если боги придумали совокупление, то нет здесь никакого стыда! Другое дело – захотеть женку без всякого смущения…Ну, на это и есть женки, чтобы разжечь не готового к любви мужа! А ну-ка, девицы, сбрасывайте свои одежды без промедления! Эй, Ломэ, давай, играй мой мотив!

Из темного угла, напротив кресла полководца, кто-то невидимый ударил по струнам. Князь Роман оглянулся. – То ли новгородские гусли, то ли галичская домбра…, – подумал он.

Звуки легкой музыки наполнили юрту. Они, как шелест летнего ветра, как шум морского прибоя, то нарастали, то затихали, и успокаивая, и веселя. Напряжение, охватившее Романа Брянского после навязчивых слов темника Ногая, стало постепенно спадать. Он почувствовал, как его тело расслабилось, затрепетало и наполнилось какой-то горячей, неведомой силой.

Рабыни сняли с себя даже те скромные полоски ткани, скрывавшие их прелести, и, представ перед русским князем в полной своей наготе, начали грациозно отплясывать в такт музыке. А самая высокая, стройная Мантухай, задирая ноги и вращая бедрами, бегала вокруг князя Романа, вздыхая и прижимая руки к сердцу.

В это время темник Ногай, буквально сорвав с себя штаны и оказавшись нагим снизу, подбежал к самой низенькой молоденькой рабыне и повалил ее на войлочный пол. – Ну, же, Ромэнэ! – крикнул он, хрипя от волнения. – Давай же, люби девиц!

Опьяненный музыкой, движениями невероятно красивых женщин (русских по виду, как решил князь Роман) и действиями Ногая, брянский князь потерял голову и стал быстро снимать с себя одежду…

До глубокой ночи развлекались темник Ногай и брянский князь в большой белой юрте. Уже не раз они отдыхали, пили кумыс, слушали, обнимая красавиц, затейливую восточную музыку.

– Этого музыканта прислал мне один заморский султан, – сказал Ногай, махнув рукой в затемненный угол, откуда доносились дивные звуки, – он же подарил мне и этих девиц. Хороши девицы! Как вам, мои сладкие, полюбился ли этот коназ?

– Якши, – весело ответила нежным голосом прелестная Мантухай. – Он очень хорош: ласков и силен, как великий муж!

– Ну, вот видишь, Ромэнэ, – засмеялся Ногай, – а ты еще не хотел и считал, что это позорно…Что ж ты теперь…

Вдруг полог Ногаевой юрты резко приподнялся, и вместе с порывом ветра внутрь вбежал ханский раб. – Спасайтесь! – крикнул он не своим голосом. – Враги, повелитель! – Тут он завертелся на месте и рухнул на войлочный пол, обливаясь кровью: из спины верного раба торчала чужеземная оперенная стрела. Женщины пронзительно завизжали и, цепляясь за лежавшие на полу циновки, поползли за Ногаево кресло. Сам Ногай, отяжелевший от долгого веселья и выпитого вина, сидел на корточках на полу и тупо глядел перед собой.

Князь Роман стремительно подскочил и, бросившись в угол юрты, выхватил из рук оцепеневшего от страха раба тяжелое копье. В это мгновение в юрту ворвались три рослых, одетых в железные латы, вражеских воина. А вслед за ними весь сонный лагерь потряс зычный призывный сигнал рога: тревога!

Первый болгарский воин бежал прямо на князя Романа, но в тусклом свете споткнулся о циновку и угодил лицом прямо на торчавшее копье, обломав железный наконечник. Неудачник взвизгнул и упал, забившись на полу в судорогах. Второй злодей взмахнул мечом и отсек древко копья, которым размахивал, защищаясь, брянский князь. В это время третий нападавший кинулся на оцепеневшего Ногая, но вдруг остановился и грохнулся навзничь: из его шеи торчала русская стрела с красным опереньем!

Роман Брянский в это время едва успевал уворачиваться от своего преследователя. Тот еще одним взмахом меча выбил у него из руки последний кусок древка и, обрадованный, поднял обеими руками меч, собираясь обрушить его на голову упершегося в Ногаево кресло князя, но вдруг пошатнулся и на глазах своей обреченной жертвы превратился в окровавленный столб. – Получай, собака! – крикнул воевода Добр, представ неожиданно перед своим князем и пытаясь вытащить из изуродованного им трупа секиру…Увидев наготу князя, он опустил голову, тихо сказав: – Оденься, княже…

Тут пришел в себя и воевода Ногай. – О-о-о, шакалы, о-о-о, презренные псы! – вскричал он. – Да как они осмелились, окаянные злодеи!?

– Так получилось, великий князь, – сказал Добр Ефимович одевавшемуся Роману Михайловичу, – что вражеские лазутчики, десятка два человек, пролезли в этом месте…Ну, а я тут установил свою охрану, и мы перебили тех злодеев. Но три хитреца прорвались в царскую палатку! Это была наша ошибка…Да так ловко сюда заползли, словно змеи! Ну, вот как только я услышал отсюда крики и визг женок, я сразу же побежал на помощь. Сперва вот приладил стрелу, а там уже секирой…, – он со злобой рванул на себя свое оружие, разодрав вражеский труп пополам. – А что увидел твою наготу, прости мне этот грех, великий князь!

– Не за что прощать, Добр, – улыбнулся уже одетый князь Роман. – Мы не женки и не раз друг друга видели такими в парной баньке…А за верную службу – благодарю!

Роман Михайлович повернулся к стоявшему, махавшему руками Ногаю и перевел ему на татарский язык слова своего воеводы.

– Это виноват Цэнгэл! – нахмурился Ногай и хлопнул в ладоши. Из-за кресла выбежали испуганные нагие девицы и предстали перед темником.

– Господи, помилуй! – вскрикнул Добр и закрыл лицо руками.

– Да не вы, – усмехнулся Ногай. – Где мой бестолковый Огчи? Впрочем, ладно, тащите сюда мою одежду!

Утром при свете восходившего солнца Ногай объезжал ряды своей, выстроившейся полумесяцем, конницы в сопровождении князя Романа и левого полководца Цэнгэла.

– Сегодня, мои верные воины, – говорил он, – дерзкие враги попытались убить вашего повелителя! Я едва избежал лютой смерти! Если бы не урусы, мы бы лежали холодными трупами! Это случилось по вине моих людей, которые не исполнили мой приказ и не поставили заставу от врагов. Я назначил верных людей, чтобы они провели дознание и нашли виновного в этом деле…Ну, Цэнгэл, отвечай, кто повинен в той ночной вражьей вылазке, кто не поставил заграждение возле моей юрты?

– Вот он, повелитель! – громко крикнул приближавшийся к Ногаю всадник, на пике которого торчала окровавленная голова. – Это виновник твоей обиды, государь!

– Тысячник Насудун? – вздрогнул Ногай, осматривая отрубленную голову.

– Да, государь, – склонился в седле седовласый Цэнгэл. – Этот злодей не исполнил твоей воли! А когда его в том уличили, не только не стал извиняться, но спорил и источал бесстыдную хулу!