Лавирль Спенсер - Прощение

Толпа бушевала, как растревоженный муравейник, мелькали кулаки.

Сара закричала снова. Изо всех сил.

— Да перестаньте же! Остановитесь!

И полезла в самую гущу, хватая людей за руки, умоляя прекратить. Она заметила, как снова кто-то ударил Кемпбелла по лицу, вскрикнула и попыталась защитить лежащего на земле.

— Хватит!.. Довольно!.. Пожалуйста!..

Она кричала и кричала — так, что вены вздулись на лбу.

— Да послушайте меня!..

Ее отчаянные крики в конце концов достигли цели: внутреннее кольцо атакующих распалось, шум стих. Люди начали оглядываться вокруг.

Они увидели, что она стоит посреди них на коленях, с безумным выражением лица, волосы растрепаны.

— Что же вы делаете? — выкрикивала она хрипло. — Что же вы?.. Он ведь ваш шериф, ваш товарищ, он только исполняет свои обязанности… Отойдите от него! — Она прижала руки к груди. — Господи, да хватит вам!..

Несколько человек, что нагнулись над лежащим Кемпбеллом, выпрямились. Их кулаки разжались. Они переводили взгляд с Сары на поверженного представителя закона. Взоры их стали проясняться: они начинали понимать и оценивать ситуацию.

По толпе поползли выкрики:

— Хватит… Довольно… Отойдите… Дайте ему подняться…

— Ты в порядке, Ноа? — робко спросил кто-то. Еще кто-то протянул ему руку. Кемпбелл оттолкнул ее, сам поднялся на ноги. Из носа у него шла кровь, губы были разбиты, левой рукой он растирал ребра. Прямо на глазах лицо его начало распухать.

В наступившей тишине очень громко прозвучал голос со стороны улицы:

— Тру Блевинса застрелили!

— О Боже, — прошептал Ноа и шагнул в толпу, расступившуюся перед ним.

Потом он побежал. Он подбежал к повозке, взял Тру Блевинса за плечи, осторожно перевернул его, положил на мешки с зерном, которые тот только что разгружал.

Глаза Тру затуманились, но он с усилием улыбнулся.

— Попали в меня, старина.

— Куда?

— Кажется, что всюду…

Голос его слабел, перешел в кашель. Тру со стоном прикрыл глаза.

— Позовите врача! — Кемпбелл снова повернулся к Тру, нагнулся над ним, увидел кровь на его замызганном жилете, сказал непривычно мягко:

— Тру, прости меня. Не вешай носа, парень. Не умирай, пожалуйста. — Он выпрямился, снова закричал: — Я сказал, позвать врача, черт вас всех побери!

— Он уже идет, Ноа, — тихо проговорил кто-то рядом с повозкой. — Вот, возьми, если нужно…

Говоривший протянул Кемпбеллу носовой платок.

— Нет! Не прикасайтесь к нему ничем грязным! — Дэн Терли, местный врач, уже подбегал с черным чемоданчиком в руке.

— Скорей, док! — закричал Ноа. — Помоги ему!

Высокий худощавый мужчина в рубашке с засученными рукавами вскарабкался на повозку и нагнулся над Тру.

— Поехали, — сказал он, откидывая полы жилета Блевинса и начиная расстегивать ему рубашку. — К моему дому… Ноа, а как с тобой? Нужна помощь?

— Нет, у меня все в порядке, док. — Раздался щелчок бича. Повозка тронулась.

— Тогда отправляйся по своим делам, Ноа, — велел доктор. — Ты мне не сможешь ничем помочь, если будешь крутиться рядом. Я сообщу тебе о результатах, как только сам буду их знать.

— Но, док… Я же тот самый, кто подстрелил его!

— Он в хороших руках, Ноа. — Доктор внимательно взглянул на Кемпбелла. — Иди!

Тот кинул последний взгляд на Блевинса, дотронулся до его загрубелой руки, сказал:

— Тру, ты не сваляешь дурака? Скажи, старина… — С этими словами Кемпбелл спрыгнул с повозки, но остался стоять на дороге, провожая ее глазами. Кадык на его горле ходил ходуном, грудь теснило.

— Не отмочи ничего такого, Тру. Прошу тебя. — Прошло немного времени, и он встрепенулся, провел тыльной стороной ладони по носу, проверяя, унялась ли кровь, и почувствовал, что его беспокойство о Блевинсе уступило место новой вспышке гнева. Он снова направился к большому дереву, где еще стояло немало людей, несколько притихших после всего случившегося. Когда он приблизился к ним, многие опустили глаза. Люди переминались с ноги на ногу и были похожи на могильщиков вокруг открытой могилы. Все посторонились, пропуская его, и он шел прямо к Саре Меррит, с каждым шагом ощущая нарастание ярости. За всю свою жизнь ему ни разу не хотелось поднять руку на женщину, но сейчас он чувствовал непреодолимое желание, греховное желание садануть кулаком в это удлиненное худое лицо — и сделать так в отместку за то, что случилось с Тру. Чтобы она тоже упала, и валялась, и хныкала, и чтобы ей было так же плохо, как бедняге Блевинсу… Какая будет жуткая потеря, глупая потеря, если Тру умрет! И все из-за этой упрямой самоуверенной «делательницы добра», которая отказывается подчиняться самым простым правилам и законам.

Сара стояла, тоже притихшая, как и остальные, прямая, словно Столб Свободы, что высился неподалеку от нее, в руках она держала револьвер Кемпбелла.

— Я очень сожалею, — прошептала она, отдавая ему оружие, глядя в его лицо с синяком под левым глазом и полосками крови на щеках и подбородке.

— Заткнитесь! — рявкнул он, выхватывая у нее из рук кольт и сдерживая желание дать ей пощечину. — Меня не интересуют ваши сожаления.

— Он умер?

— Не совсем.

Он вложил револьвер в кобуру, нагнулся, чтобы поднять свою изувеченную шляпу.

— Но вам придется отвечать, если это случится… Эй, вы! — взревел он, поворачиваясь к остаткам толпы и тыча в них шляпой. — Говорю вам в последний раз: очистите улицу!

Словно потревоженные тараканы, все стали расползаться в стороны. Кемпбелл стукнул кулаком по шляпе, и она приняла почти прежний вид.

— Сукины дети! — пробормотал он, с отвращением нахлобучивая свой головной убор.

Затем он сказал, кривя губы и не глядя на того, к кому обращался.

— Сара Меррит, — глаза его были устремлены на Столб Свободы, наличие которого помогало ему хоть как-то сдерживать свои эмоции, — вы арестованы за нарушение спокойствия, за деятельность без разрешения, за провокацию насилия, и я был бы рад, если бы вы сейчас снова отказались подчиниться, потому что тогда я имел бы удовольствие связать вас, заткнуть рот кляпом и протащить за волосы по улице!

— Вам не придется этого делать, мистер Кемпбелл, — проговорила она покорно и взяла в руки свой блокнот, жакет и кошелек. — Я иду с вами.

Он взорвался.

— Теперь вы идете! — закричал он, сверкая глазами и показывая в сторону, куда повозка увезла Тру Блевинса. — Теперь, когда в моего друга попала пуля, вы идете со мной! Будьте вы прокляты! — Он сорвал с себя шляпу — Как жаль, что у нас нет публичных наказаний кнутом!

Она стояла перед ним, смиренно поджав губы, ожидая что будет дальше. Позади нее кто-то уже заботливо накрыл типографский станок брезентом.