Барбара Картленд - Бегущая от любви

Почему-то ему не хотелось, чтобы кто-то, кроме него, видел ее обнаженной. Перекладывая девушку на кровать, он еще раз поразился ее легкости.

«Как кто-то посмел избить такое хрупкое создание?» — подумал герцог.

И тут же спросил себя: а что, если муж уличил ее в измене?

Но даже если и так — все равно столь грубое и жестокое наказание мог придумать только мерзавец.

Уложив Салену на кровать, герцог укрыл ее полотенцем, а сверху еще простыней и одеялом.

Бледность ее щек могла сравниться с белизной простыни, и герцог подумал, что, может быть, лучше не тревожить девушку, но потом он испугался, что, если не привести ее в чувство сейчас, она может впасть в коматозное состояние.

Приподняв ей голову, он поднес к ее губам бокал с бренди и настойчиво произнес:

— Очнитесь! Очнитесь и выпейте это!

Почему-то ему казалось, что она вот-вот придет в себя, только ей надо немного помочь.

Его предположения оказались верны: веки ее слегка дрогнули, и, почувствовав у своих губ бокал, она сделала слабую попытку отвернуться.

— Пейте! — повелительно сказал герцог.

Салена была слишком слаба, чтобы сопротивляться. Она сделала несколько глотков и, переведя дыхание, попыталась поднять руку, чтобы отстранить бокал.

— Лежите и пейте! — приказал герцог.

— Н-нет!

Голос ее был очень слаб. «Удивительно, — подумал герцог, — как она вообще нашла в себе силы выговорить это слово».

Он настойчиво держал бокал возле ее губ. Превозмогая себя, она сделала еще несколько глотков, и наконец ее глаза открылись.

Она с ужасом посмотрела на герцога и вся напряглась, почувствовав его руку у себя под головой.

— Все хорошо, — сказал он успокаивающе. — Вы в безопасности.

— Н-нет! — вновь с трудом прошептала она. — Нет… нет! Позвольте мне… умереть!

— Слишком поздно, — ответил герцог и осторожно опустил ее голову назад на подушку.

Она пристально смотрела на него, и в ее глазах по-прежнему стоял ужас, но герцог не мог сказать наверняка, видит ли она его или перед ее внутренним взором стоит то, что напугало ее до такой степени, что она бросилась в море.

— Вы в безопасности, — повторил он. — И может быть, скажете мне, откуда вы взялись и куда вас отвезти?

Она молчала. Герцог подумал, что она его просто не услышала, и спросил по-другому:

— Наверное, для начала вам лучше сказать, кто вы? Как вас зовут?

— Са… ле… на, — медленно, по слогам произнесла она.

— А дальше?

Она вскрикнула, но так тихо и слабо, что этот звук был больше похож на писк новорожденного котенка, и закрыла глаза, словно хотела вновь потерять сознание. Герцог увидел, что она дрожит.

Герцог никогда еще не видел человека в таком состоянии и не знал, как себя с ней вести.

И он терялся в догадках, что могло испугать ее до такой степени. Конечно, побои — это ужасно, но герцог понимал, что одних побоев недостаточно, чтобы довести — пусть даже очень хрупкую и юную — девушку до такого состояния.

Он молчал, размышляя. Салена, словно желая посмотреть, не ушел ли он, приоткрыла глаза.

Увидев, что он никуда не делся, она вновь вся напряглась и вжалась в кровать, как будто хотела исчезнуть.

— Вас никто не обидит, — тихо сказал герцог. — И здесь нет ничего, что могло бы вас напугать.

Он не был уверен, что она его поняла. На ее лице было только выражение ужаса, и зрачки так расширились, что казались черными.

Появился Дэлтон с двумя бутылками горячей воды.

— Я положу бутылку в ногах молодой дамы, ваша светлость, — сказал он, протягивая другую бутылку герцогу.

Очень осторожно герцог, приподняв простыню и одеяло, положил бутылку рядом с Саленой.

— Так вам будет теплее, — сказал он. — Вы, наверное, замерзли в воде.

Она вздрогнула так, словно герцог положил рядом с нею змею.

«Что бы с ней ни случилось, — подумал герцог, — это было что-то ужасное».

Он внимательно посмотрел на Салену, отметив ее детское, похожее на цветок лицо, ее огромные, широко расставленные глаза и идеальные очертания дрожащих губ.

«Тот, кто посмел избить ее, — свинья! — с негодованием подумал герцог. — С удовольствием дал бы ему попробовать его же лекарства!»

Дэлтон поднял с пола мокрые полотенца и пропитанную водой ночную сорочку.

Уже выходя из каюты, он остановился и сказал:

— Не разрешит ли ваша светлость принести юной леди одну из ночных сорочек ее светлости? Она будет немного велика, но, я уверен, в ней юной леди будет значительно удобнее.

— Хорошая мысль, Дэлтон, — ответил герцог. — Но пока не стоит ее тревожить. А сорочку ты все-таки принеси — и еще платье и тапочки.

Герцог подумал, что есть какая-то злая ирония в том, что он без зазрения совести использует вещи Имоджин: ведь почти все они были куплены на его деньги.

Салена лежала, полузакрыв глаза, но герцог не сомневался, что она наблюдает за ним.

Так следят за свирепым животным и боятся отвести взгляд, чтобы оно не застало врасплох.

Герцог отошел в дальний угол каюты, чтобы хоть немного ее успокоить, и оттуда сказал как можно дружелюбнее:

— И все же мне нужно знать, что вы намерены делать. Капитан положил яхту в дрейф, чтобы подобрать вас, и теперь ждет от меня приказа, куда направить корабль.

Он говорил медленно, как с ребенком, и чувствовал, что на сей раз она прекрасно понимает его слова. Не дождавшись ответа, он снова спросил:

— Вы желаете вернуться в Монте-Карло?

— Нет! Нет!

Без сомнения, в ее голосе прозвучал неподдельный ужас.

— Тогда куда же?

— Прочь…..

Это было сказано так тихо, что герцог едва расслышал.

— Очень хорошо, — сказал герцог. — Но мы и так плывем прочь от Монте-Карло, и, поскольку у вас нет других предложений, я возьму вас с собой в Танжер, там у меня вилла. Плавание займет несколько дней, и за это время вы, может быть, немного расскажете о себе.

Салена не ответила, и герцог направился к двери.

— Попытайтесь заснуть, — сказал он, уже выходя. — Утро вечера мудренее.

Она по-прежнему не отвечала. Герцог погасил все лампы, кроме ночника у изголовья кровати, и вышел, но тут ему пришла в голову тревожная мысль.

Эта девушка так стремилась покончить с собой — не исключено, что она повторит попытку, когда у нее будет достаточно сил, чтобы встать.

А сейчас она так слаба, что быстро утонет.

Герцог шагнул назад и осторожно закрыл дверь на защелку.

Защелка была с секретом — такими были снабжены все помещения на «Афродите». Тот, кто секрета не знал, не смог бы открыть ни одну дверь.

Герцогу было известно по опыту, что, когда судно стоит в бухте, проникнуть на него, несмотря на охрану, не представляет особого труда, и эти защелки служили мерой предосторожности против воров.