Барбара Картленд - Магия любви

Его губы непроизвольно сжались, но граф с трудом заставил себя снова заговорить.

— Все это меня не очень беспокоило, так как у Жозефины был собственный дом, а мы с Сесиль обосновались в Весонне.

Мелита поежилась. Она представила графа в Весонне с молодой женой, и сердце ее больно сжалось.

— Вскоре после нашего бракосочетания мои родители переехали в Сен-Пьер, — продолжал граф. — Отцу всегда было нелегко управляться с плантацией, и он был вполне доволен тем, что я принял на себя его обязанности и стал восстанавливать былое благополучие поместья.

— Вы могли… позволить себе это? — спросила Мелита.

— Сесиль была богатой наследницей, — ответил граф, — но месье Кальвер знал толк в делах и потому включил в брачный контракт одно условие. Он дал нам достаточно денег, чтобы привести в порядок плантацию, отремонтировать и заново отделать дом, а также купить массу необходимых в хозяйстве вещей, однако настоял на том, чтобы Сесиль одна владела своим состоянием.

Мелита бросила взгляд на графа — она начинала понимать, в чем дело.

— Конечно, по законам Франции после замужества состояние жены переходит к ее мужу, и я мог распоряжаться деньгами Сесиль, поскольку она была моей женой, но при этом существовала одна оговорка.

— Какая же?

— Банковский счет был оформлен на ее имя. Месье Кальвер также распорядился, чтобы все деньги после его смерти остались только одной Сесиль.

Мелита ожидала неизбежных выводов.

— Когда он умер, к Сесиль перешла весьма значительная сумма, которую мы с удовольствием прокутили. Ни разу за годы нашего брака она не дала мне почувствовать, что это не мои деньги.

Граф снова вздохнул.

— Она была ребенком — она улыбалась в ответ на улыбку и могла расплакаться так же легко, как легко весной проливается дождь с небес. Она никогда не требовала от меня отчета, что я делаю и какие распоряжения отдаю, и могу сказать искренне — она была счастлива со мной.

— Я уверена, так оно и было, — сказала Мелита, внезапно почувствовав, что его надо подбодрить.

Между тем было вполне очевидно и то, о чем граф умолчал. Умный и образованный человек, он был женат на незрелой девочке, которая могла лишь развлекать его — и ничего больше.

— А затем Жозефина овдовела. — В голосе графа прозвучали нотки, предвещавшие роковые события. — У нее было очень мало денег, поскольку у месье Буассе, всегда производившего впечатление обеспеченного человека, оказалась куча родственников. Тогда она поселилась с нами в Весонне!

Голос его и выражение лица стали совсем мрачными.

— Сначала я одобрил ее приезд. Теперь у Сесиль была подруга, которая к тому же взяла на себя заботу о доме. Однако со временем я обнаружил две вещи.

Он замолчал, и Мелита нетерпеливо спросила:

— Что же?

— Во-первых, Жозефина могла добиться от моей жены чего угодно, а во-вторых, она в меня влюбилась!

Мелита ожидала это услышать, и тем не менее правда, облеченная в слова, поразила ее.

— И что же… вы… сделали?

— Я оказался в чрезвычайно неприятном положении, — ответил граф. — Я предложил Сесиль отослать кузину из дома, но она разразилась рыданиями и просто вцепилась в Жозефину, как часто делала в детстве.

— И что же… произошло?

— Я был так занят, что пустил дело на самотек. Я целыми днями работал на плантации, обрабатывал землю, заключал контракты на продажу, наблюдал за погрузкой сахара, фруктов и кофе на корабли, чтобы убедиться, что товар не испортится в пути.

На мгновение он оживился — работа явно доставляла ему удовольствие. Затем голос его снова стал тусклым.

— Совершенно неожиданно, когда ничто этого не предвещало, Сесиль умерла.

— Как это произошло? — спросила Мелита. Граф сел, обвил руками колени и устремил взгляд перед собой.

— Даже сейчас я едва могу в это поверить, — сказал он. — Я поехал в Сен-Пьер с партией сахара, которую продал в Голландию. Меня не было, наверное, дней десять. Вернувшись, я не застал Сесиль в живых, а доктора не могли объяснить мне, почему она умерла.

— Но объяснение… должно быть, — настаивала Мелита.

— Если оно и было, я его не получил, — ответил граф. — По словам Жозефины, Сесиль чувствовала недомогание, жаловалась на головную боль и рези в желудке. Но Жозефина решила, что это всего лишь простуда или легкое пищевое отравление, и не посылала за доктором, пока не стало уже слишком поздно.

— Как ужасно! — воскликнула Мелита.

— Да, я был тогда в шоковом состоянии, — сказал граф. — А после похорон Жозефина показала мне ее завещание.

Мелита, потрясенная, молчала — теперь вопросы уже были ни к чему.

— Когда мы поженились и месье Кальвер настоял, чтобы состояние Сесиль принадлежало только ей, мы оба написали завещания в пользу друг друга. Я оставлял все принадлежащее мне Сесиль и детям, которые появятся от нашего брака; она оставляла все свое состояние мне без всяких условий.

— И завещание было… изменено? — спросила Мелита, заранее зная ответ.

— Сесиль без моего ведома составила другое завещание, по которому все ее деньги переходили к Жозефине пожизненно.

Прежде чем закончить рассказ, граф снова тяжело вздохнул.

— Единственным выходом для меня было жениться на Жозефине — тогда деньги стали бы моими.

Мелита сдержала возглас, чуть не сорвавшийся с губ. Спустя мгновение она смогла только вымолвить:

— Завещание было… настоящим?

— Совершенно. Оно было составлено в присутствии священника, приходившего на плантацию читать мессу, и еще одного француза, бывшего проездом в наших местах.

— Мадам Буассе, должно быть… вынудила ее переписать завещание.

— Конечно, вынудила. — В голосе графа звучали резкие ноты. — Я же сказал вам, что она безраздельно владела Сесиль — ее умом и душой… И пока меня не было, смогла убедить мою жену подписать этот чудовищный документ, где нет ни одной фразы, которая могла бы прийти в голову Сесиль.

— Но вы же могли это доказать?

— Как? — в отчаянии спросил граф. — Вы думаете, я не советовался с юристами? Конечно же, я это сделал! Я говорил с лучшим адвокатом в Сен-Пьере. И вы знаете, что он мне сказал?

— Что же?

— Он француз. Он сказал: «Дорогой мальчик, вам надо жениться на кузине вашей покойной жены. Почему бы и нет? Все женщины в темноте одинаковы!»

Мелита сидела совершенно неподвижно.

— Мне очень жаль… больше, чем я могу выразить.

— Однако у меня нет оснований беспокоить вас своими проблемами.

Он обернулся к ней и добавил:

— Это неправда! Для этого есть все основания. Вы должны понять, почему я рассказал вам все. Почему я должен был рассказать! Но только Бог знает, что же мне теперь делать.