Барбара Картленд - Позови меня

Он был не только солнцем — он воплощал в себе Луну, планеты, Млечный Путь и все звезды. Он был в сверкании волн и блеске глаз. Из всех богов — так говорили ей книги — он один даровал людям великие блага и был самым великодушным и прозорливым.

Она очень любила, когда отец рассказывал ей, что постоянным спутником Аполлона был дельфин — самое гладкое и блестящее создание на свете.

Марина приходила в зоопарк, смотрела там на дельфинов и представляла их себе спутниками Аполлона, как и он, излучающими свет, который осветил не только мир, но и человеческий разум.

Она пыталась рассказать отцу о своих чувствах, и ей казалось — он ее понимал.

— Когда я был в Греции, — рассказал он однажды, — я обнаружил, что, когда исчезает Аполлон, все греки становятся беспомощными. Я не знаю других людей, которые зажигали бы столько огней в своих домах. — Он улыбнулся: — Даже в самые солнечные дни они зажигают свои лампы, если только у них есть для этого масло. — И серьезно добавил: — Свет — это их защита от злых сил тьмы.

«Аполлон — это свет», — запомнила Марина.

Если уж она не сможет побывать перед смертью в Греции, то в Сорренто она по крайней мере ступит на ту землю, где греки поклонялись Аполлону.

В возбуждении от всего предстоящего она уже представила себе, что должна встретиться в Сорренто не с Элвином, а с Аполлоном, который жил в ее детских снах, а потом, когда она стала старше, занял место в ее самых потаенных мыслях и желаниях.

Она знала: греки подарили миру культ не только прекрасного тела, но и пытливого ума, каким обладала она сама и для которого — она была уверена — не было границ познания и рассудка.

Но сейчас не время предаваться самоанализу или мыслям об Аполлоне. Ей нужно было купить платья, и в первый раз в жизни она была уверена, что у нее не возникнет чувства вины, сколько бы она ни потратила.

На другое утро она поднялась очень рано и поспешила в банк — получила сто фунтов по чеку мистера Дональдсона и попросила показать свой счет, который катастрофически уменьшался каждую неделю с тех пор, как она вернулась в Лондон.

«Я оставлю десять фунтов на чаевые, а остальные истрачу», — решила она.

Не было никакой вероятности, что она вернется из Сорренто, — три недели закончатся вскоре после ее приезда туда, а потом деньги ей уже будут не нужны.

Жаль, конечно, что она не расспросила мистера Дональдсона, какие платья ей могут понадобиться в Сорренто, впрочем, откуда он может об этом знать?

Ей было известно, что для солнечной погоды больше подойдут белые или яркие тона — в ее гардеробе почти ничего такого не было.

Но теперь, имея сто фунтов, она сделает все, чтобы выглядеть как можно лучше, — она сделает это для Элвина и будет достойной гостьей на вилле, о которой так прекрасно рассказывал мистер Дональдсон.

Плохо, конечно, что она уже ничего не успеет сшить на заказ. Лучшие платья в Лондоне у дорогих портных шились индивидуально для каждой заказчицы обычно с несколькими примерками, и времени на это уходило от двух до трех недель.

Выходные платья ее матери все были сшиты у портнихи на Гановер-сквер, но это были недорогие платья — жена врача не могла себе позволить быть расточительной.

Марина сначала пошла к Питеру Робинсону на Регент-стрит — там продавались готовые платья.

Она нашла два платья, которые можно было вполне переделать к завтрашнему дню. Очень милые платья, из легкого недорогого муслина и к тому же единственные, которые были не очень широки ей в груди.

— Какая же вы тоненькая, мисс! — сказала примерщица, закалывая складками лишнюю ткань.

— Я знаю, у меня немодная фигура, — улыбнулась Марина.

— Осмелюсь сказать, что вы еще немного поправитесь с возрастом, — утешила ее женщина.

Англия была буквально наводнена силуэтом, введенным в моду американцем Чарльзом Гибсоном. Модные журналы пестрели его рисунками хорошеньких женщин, стоящих с явным наклоном вперед, — это был модный S-образный силуэт Гибсона!

Марина знала, что у нее никогда не будет такого выдающегося бюста и такой изогнутой талии, что подчеркивалось пышной юбкой, а иногда и специально подложенными подушечками.

Марина решила не покупать платьев с высокими воротниками на косточках, в которых многие дамы щеголяли по улице и которые — она знала — были очень неудобны. Она выбрала два платья с мягкими шалевыми воротниками из муслина, одно с бантом на груди, другое — на спине. Это было скромно и — самое главное — без косточек.

«Они бы, конечно же, сильно стесняли мне грудь», — оправдывалась она сама перед собой, чувствуя неловкость оттого, что у нее нет никакого желания быть модной.

Теперь нужно было купить вечерние платья. Вдруг она вспомнила, как однажды в Швейцарии они просматривали с мамой «Журнал для дам» и увидели там очень интересные модели Поля Пуаре.

Внизу было написано:

«Этот французский модельер меняет направление в женской моде, предлагая элегантный струящийся силуэт. Его новые идеи, как и его новая коллекция, произвели сенсацию в Париже и в Лондоне».

«Была не была — посмотрим!» — решительно подумала Марина.

Она знала, что магазин Пуаре расположен на Беркли-стрит, и с чувством полнейшего безрассудства взяла наемный экипаж, вместо того чтобы ехать на омнибусе.

В обычной своей жизни она была слишком робкой и впечатлительной, чтобы отважиться войти в роскошные пределы такого магазина, но теперь, когда у нее не было будущего, она почувствовала вдруг какую-то неведомую ей ранее смелость.

Пусть люди удивляются ее поведению — ей нет до этого никакого дела! Пусть люди критикуют ее — она скоро будет далеко и ничего не услышит! И даже если она сделает что-нибудь совсем уж возмутительное, все будет забыто через три недели, когда она умрет…

Она вошла в магазин уверенно, нисколько не смущаясь своей скромной и совершенно немодной одежды, и попросила показать ей новые модели.

— Мы можем сейчас показать всего несколько моделей, мадемуазель, — холодно сказала ей неприступного вида продавщица. — Новая коллекция месье Пуаре из Парижа будет показана на следующей неделе. А сейчас у нас только платья, выставленные на продажу.

— На продажу! — воскликнула Марина. Значит, это готовые платья, и их могут легко подогнать под ее фигуру.

Никто не сказал ей, как она этого со страхом ожидала, что переделка займет много времени.

Уже потом она подумала, что это было указание свыше — перст судьбы, повелевший ей переступить порог магазина Пуаре.

Как бы то ни было, Марина вышла оттуда с двумя вечерними и двумя платьями для улицы, не считая дорожного костюма.

Она объяснила продавщице, что в пятницу уезжает в Италию, и то ли волнение в ее голосе, то ли ее трогательно юный и беспомощный вид — хотя она отчаянно старалась казаться уверенной — тронули сердце женщины, и она, оставив свой высокомерный тон, вдруг стала очень простой и приветливой.