Анна Грейси - Ловушка для невесты

— Нет, это твои глупости заставляют меня краснеть, — возразила Аиша. — Тепло в чреслах — скажешь же!

Она всё же почувствовала, как к щекам прилило тепло. Что с того, что англичанин показался ей привлекательным? Он красив, вот и всё.

Лейла усмехнулась.

— Ах, малышка, пока не сожмёшь сильного мужчину между бёдер и не почувствуешь, как он пронзает тебя, словно жеребец, и горячее семя изливается в твоё тело, не говори мне про глупости.

Аиша во все глаза уставилась на Лейлу, во рту у неё стало сухо от картины, нарисованной в воображении этими словами. Лейла всегда была грубоватой, но это…

— Теперь ты на самом деле покраснела, и я тоже. — Лейла со смешком обняла Аишу.

— У меня так давно не было мужчины в постели, что я и забыла, как себя вести.

— То, что происходит между мужчиной и женщиной, действительно настолько… — Аиша не могла подобрать слова, — замечательно?

Лейла вздохнула.

— С моим мужем это было именно так, хотя я знаю от других женщин, что так бывает не всегда. Но он был без ума от меня, как и я от него, и приходя ко мне по ночам, он становился горяч, как жеребец. — Её глаза засверкали от воспоминаний.

— Но он развёлся с тобой. — Аиша не могла даже вообразить, какую боль это должно было причинить Лейле.

Свет померк в глазах Лейлы.

— Я думала, что он любит меня, и, возможно, он любил. Немного. — Она сделала беспомощный жест. — Но недостаточно. Брак — это вопрос собственности (а моя семья бедна, помнишь?) и вопрос детей, и поэтому, когда я не смогла дать мужу ребёнка, он развёлся со мной и взял другую жену. — Она задумчиво вздохнула. — Она принесла ему землю и дала сыновей, поэтому он, вероятно, и с нею горяч в постели, как жеребец.

Аиша покачала головой. После пятнадцати лет любви и доверия — вот награда Лейлы. Выкинули вон, бросили на милость этого слизняка Омара.

Вот что случается, когда вручаешь заботы о себе мужчине. Это случилось с мамой, это произошло с Лейлой. Аиша никогда не повторит ту же ошибку. Никогда.

— Ты часто думаешь о нём? — спросила Аиша.

Лейла покачала головой:

— Нет, просто… Иногда я просыпаюсь ночью, беспокойно, словно в горячке, и я скучаю… по жеребцу в моей постели.

Она посмотрела на Аишу и хихикнула:

— Посмотри на своё лицо! Тебя потрясло, что старуха говорит о таких вещах. Давай заканчивать с выпечкой. Утро проходит.

— Тридцать пять лет — это ещё не старуха, — сказала Аиша.

— Это не имеет значения, ведь я живу воспоминаниями, — вздохнула Лейла. — Я буду спать в одиночестве всю жизнь, ведь Аллах сделал меня бесплодной, а кто возьмёт в жёны бесплодную женщину? Но ты, Аиша, ты хочешь жить, скрываясь, под видом мальчишки.

Она позволила Аише осознать сказанное, и потом продолжила:

— Это не будущее, дорогое дитя, это пожизненная тюрьма.

Она была права, и Аиша это знала.

Лейла разложила кружки теста на листах для выпечки.

— Сними крышку, чтобы я увидела, довольно ли горяча печь. — Она взяла небольшой кувшин с водой и веточкой травы. Аиша сняла крышку духовки. Из печки хлынул жар.

Лейла плеснула воду вместе с травой на каменное основание печи. Вода зашипела.

— Отлично, — заявила она. — Передай мне противни.

Аиша передала противни с хлебами Лейле, которая ловко сунула их на место длинной деревянной лопатой, и затем опустила крышку.

— Напомни мне про время, — сказала Лейла. Её лицо покраснело от жара. Она начала протирать стол. — Твой отец хотел бы этого для своей единственной оставшейся в живых дочери.

Аиша поморщилась:

— Мой отец оставил меня ни с чем.

Даже хуже. Он оставил её мишенью для злых людей.

— Если бы тебе не было предначертано ехать в Англию, у тебя не появилась бы эта возможность. Кроме того, кровь есть кровь: у тебя имеются обязательства перед матерью твоего отца.

— А что, если они узнают?

— Пфф! — легкомысленно махнула Лейла рукой. — Как они узнают? Они находятся в Англии, на другой стороне мира.

— Здесь были и те, кто знал. Англичане, которые сейчас в Англии.

Люди, которые не проявили никакого милосердия, никакой доброты к девятилетнему ребёнку.

— Когда они узнают, тогда и будешь беспокоиться, — сказала Лейла. — Если твоя бабушка не знала, откуда кто-то другой сможет узнать? Нет, ты должна ехать в Англию.

— А как же ты и Али?

Лейла фыркнула.

— Глупый ребёнок, ты уже забыла, кто о вас заботится? Я вдруг стала старухой, которая не может позаботиться о своей семье? Не беспокойся обо мне и Али. У нас всё будет хорошо, вот увидишь. Так, думаю, хлеб уже готов. — Она бросила Аише полотенце для защиты рук от жара и взяла плоскую деревянную лопату.

Аиша принесла низкие корзины из тростника, в которых они держали хлеб, и следующие пару часов они сосредоточенно пекли хлеб и продавали его через деревянный люк в стене, выходящей на улицу. Утренняя партия всегда продавалась быстро: люди не могли противостоять разносившемуся в воздухе восхитительному аромату.

Когда весь хлеб был продан и половина выручки надёжна скрыта в тайнике за кирпичами, Лейла сделала им кофе из особого запаса Омара.

Они уселись на заднем дворе, потягивая насыщенный, дымящийся напиток, и разделили последний, свежий, горячий каравай хлеба, что Лейла всегда сохраняла для них. Сегодня она в качестве особого угощения намазала его мёдом.

Аиша потягивала кофе и слизывала с пальцев мёд. Горячий хлеб, мёд и кофе были её самым любимым блюдом в мире, но сегодня кофе казался слишком горьким, хлеб — безвкусным, а мёд — просто липким.

Лейла не понимала. Для неё выбор был прост: быть богатым или быть голодным, заботься о бабушке, а остальное само уладится.

Но Аиша уже жила во лжи, и это было трудно, труднее, чем думала Лейла. Она не задумываясь обманывала чужих. Но когда ты начинаешь узнавать людей ближе, дружить с ними, привязываешься к ним, лгать становится… труднее.

А когда — если — они привязываются к тебе, это становится… больно.

В этой жизни только Лейла и Али знали, что она женщина. Омар понятия не имел. Даже Али сначала не знал. По-детски искренний, он принял её обман за чистую монету. Но она знала, что он почувствовал себя преданным, когда впервые узнал, что она женщина.

В Англии будет ещё хуже. Лгать бабушке, позволить старой леди привязаться к себе… Обманом добыть хлеб — это одно, и совсем другое — украсть любовь, предназначенную для другого, воскресить надежду, построенную на лжи.

Поехать в Англию и начать новую жизнь — это было то, о чём она мечтала. Но если цена — снова жить жизнью, полной лжи? Возможно, это не тюрьма, но занесённый над головой топор.