Мэриан Палмер - Белый вепрь

— А правда, что герцогиня Кларенс ждет ребенка? — спросил Эдуард Нортумберленда, ничуть не стесняясь присутствия графа Уорвика. — Ничего не скажешь, кузен мой Кларенс человек трудолюбивый, ведь браку еще нет и трех месяцев.

— Да вроде бы так, — равнодушно ответил граф Нортумберленд, а Уорвик совершенно невозмутимо, словно это его не касалось, кивнул, подтверждая сказанное:

— Точно. На прошлой неделе мне жена прислала записку, и там говорится, что родов ждут на Пасху.

Бэкингем захихикал и бросил беглый взгляд на Ричарда:

— А где же счастливый отец? Наверное, поздравления со всех сторон принимает?

Уорвик пожал плечами, из чего следовало, что он понятия не имеет, где его зять, а Эдуард заметил безмятежно:

— Я совсем недавно разговаривал с братом, кузен Бэкингем, так что вам не составит труда найти его где-нибудь здесь. — И добавил сердечно, обращаясь на сей раз к графу Уорвику: — Но он ничего не сказал мне, милорд, о том, какие у вас прекрасные новости. Передайте мои наилучшие пожелания герцогине Кларенс, да и все ваши надежды пусть сбудутся.

Уорвик поклонился, скрывая кривую усмешку. Эдуард явно не стремился затевать у всех на глазах ссору со своими родичами. Некоторые из них, те, что стояли рядом, немедленно стали рассыпаться в поздравлениях. Бэкингем, послав графу Уорвику сияющую улыбку, негромко сказал Гастингсу:

— Я слышал, Кларенс подкупил нашего посла при папском дворе, чтобы заполучить разрешение на этот брак. В наше время, милорд, постоянно какие-то дела появляются.

Он взглядом пригласил Ричарда Глостера посмеяться вместе с ним, но юноша в это время о чем-то негромко спрашивал брата. Эдуард, не отрывая взгляда от толпы, находившейся во дворе, коротко кивнул, и в тот же момент какой-то помещик с изображением вепря на рукаве камзола отделился от остальных и быстро зашагал к воротам, где собрались всадники. Один из офицеров выровнял шеренгу королевского эскорта. К Эдуарду подвели роскошного белого жеребца. Ричард Глостер пошел перекинуться несколькими словами с Фрэнсисом, смущенно поглядывавшим на него через весь двор. Эдуард, внезапно сбросив руку, которую Гастингс дружески положил ему на плечо, громко произнес:

— Милорд Глостер!

Ясный голос его разом перекрыл гул толпы. Ричард остановился, вопросительно посмотрел на брата и двинулся назад к башне. Он остановился у ступеней, король кивнул ему, приглашая подняться.

— Стань рядом со мной, Дикон, — сказал он брату и бросил через плечо: — Уилл, подвиньтесь немного, пожалуйста. — Гастингс, стоявший вплотную к королю, молча повиновался.

Солнце скрылось за башнями; лишь со стороны восточной стены проникал свет. Слегка подул ветерок. Зашевелились полотнища рыцарских знамен. Эдуард терпеливо ждал, пока все лица обратятся к нему и все разговоры стихнут.

— Милорды и сэры! — начал он. — Все вы знаете, что нынче летом умер граф Риверс, лорд-констебль. Его титул, таким образом, переходит старшему сыну, Энтони Вудвилу, лорду Скейлу. Согласно договоренности, ему же предстояло унаследовать и должность. — Эдуард помолчал. В глазах графа Уорвика что-то мелькнуло, он инстинктивно шагнул к королю, но тот уже потерял интерес к своему покойному шурину. Эдуард заговорил снова, повысив голос: — Но нам, как и всегда, небезразличны пожелания наших баронов, и особенно милорда Уорвика, столь много сделавшего для укрепления нашего трона. — Король искоса посмотрел на графа, тот угрюмо поклонился. — Поэтому по зрелом размышлении мы решили изменить первоначально принятое решение. Я рад сообщить вам, что на должность лорда-констебля назначается возлюбленный брат наш Ричард, герцог Глостер, в чьей безупречной преданности и верности у нас было много случаев убедиться.

Никто не пошевелился. Эдуард продолжал, и слова его падали в наступившем молчании тяжело, словно булыжники:

— По древней традиции, лорд-констебль является командующим армией, главным военным судьей и председателем рыцарского суда. Помимо того, имея в виду тяжелое положение, в котором оказалось королевство, мы возлагаем на лорда-констебля расследование всех актов предательства и вынесение, по собственному благоусмотрению, приговоров, в которых он подотчетен только нам. И обязанности эти мы возлагаем на брата нашего Глостера пожизненно.

Эдуард слегка повернулся, Ричард, который на протяжении всего этого времени стоял неподвижно, спустился на две ступени и стал перед королем на колени. Их руки соединились, Эдуард наклонился и поднял брата.

Увидев, что король садится на подведенную к нему лошадь, лорды и рыцари принялись искать своих коней. Гастингс задумчиво смотрел на нового лорда-констебля и собрался уже было поздравить его и пожелать всяческих успехов, как его опередил граф Уорвик.

— Думаю, что сегодня отчасти и мой праздник, — сказал он приветливо. — Примите мои поздравления, кузен Глостер, вы не посрамили пройденной школы.

Поколебавшись немного, Ричард взглянул ему прямо в глаза.

— Вопреки всем вашим усилиям, кузен, — ровно сказал он. Он не протянул графу руки. Разговаривали они негромко, но Эдуард все слышал и, иронически улыбаясь, посмотрел на них с высоты своего жеребца.

— Дикон, Дикон, прошу тебя. Милорд Уорвик и я — добрые друзья, разве не так, милорд? — С этими словами он пришпорил коня. Уорвик приложил руку к сердцу. Оба поняли друг друга без слов: «Еще увидимся».

Вслед за передовыми всадниками, покидавшими замок, Эдуард направил лошадь к воротам. За ним потянулись все остальные. Граф Уорвик и архиепископ Йоркский покинули двор последними, они направились к башне. Фрэнсис с улыбкой посмотрел им вслед.

После того как двор окончательно опустел и подняли мост, Фрэнсис взбежал по лестнице башни, оттуда открывался вид на южную дорогу. Прислонившись к парапету, он задумчиво смотрел, как длинная лента всадников движется по равнине. Темнело. В небе играли опалово-аметистовые отблески уходящего солнца, вспыхнула и исчезла алая полоса. В складках холмов сгущались тени. Фрэнсис увидел, как взвились знамена, и все в последний раз исчезло из вида. Где-то в склонившихся ивовых ветвях по ту сторону рва дрозд сердито откликнулся на трель сверчка, засияла первая звезда.

Было поздно, ветер усиливался. Фрэнсис поежился от холода. Скоро оставшиеся в замке соберутся на вечернюю трапезу. Он нерешительно двинулся к лестнице, передумал, стал наблюдать за тем, как в сгущающейся тьме быстро утрачивают четкость очертаний, расплываются зубцы башни. Трудно было поверить, что комната внизу опустела: небрежно застланная кровать, сохранившая очертания спавшего здесь мужчины; том Боккаччо, забытый на подоконнике; шахматная доска, разложенная на двух стульях у камина.