Диана Фарр - Загадай желание!

Гектор открыл рот, явно собираясь ответить, но вдруг передумал.

– А что? – подозрительно спросил он.

– Ответь мне. Ты же знаешь, я и сама могу посмотреть завещание отца.

– У тебя нет копии завещания. И потом, точная сумма в нем не указана. Отец предоставил мне самому решать, сколько денег выделять Дереку, потому-то ему и придется обращаться в суд лорда-канцлера, если я приму решение ничего ему не давать.

– Значит, ты мне не скажешь?

– Да, дорогая сестренка, не скажу. – Лицо Гектора вновь приняло самодовольное выражение. – Почему бы тебе не написать Дереку и не спросить его?

– Отлично, я так и сделаю, – решительно заявила Натали.

Губы Гектора растянулись в противной ухмылке.

– Ты думаешь, что сможешь давать ему деньги из своего жалованья?

– Перестань ухмыляться, Гектор. Я знаю, ты считаешь, будто я не сделаю этого, но ты заблуждаешься. – В памяти Натали всплыли слова лорда Малкома: «Я готов щедро оплачивать ваши услуги». Она была уверена, что Гектор давал Дереку ничтожную сумму, ведь он скряга, каких поискать, трясется над каждым пенсом, а она привыкла вообще обходиться без денег. Что она станет делать со своим щедрым жалованьем? Естественно, отдаст его Дереку. Он присовокупит его к той сумме, которую выплачивает ему лорд Стоуксдаун, и скоро они избавятся от «опеки» Гектора.

Так почему же он по-прежнему гнусно ухмыляется? В этот момент внимание ее привлекла Мейбл – мерзкая особа захихикала.

– Что тебя так рассмешило? – спросила Натали.

– Ты, – злобно заявила Мейбл. – Представила себе, как ты будешь пыжиться, чтобы заплатить Дереку жалованье.

– Ну и что в этом смешного? Гектор наверняка дает ему ничтожную сумму, особенно после того, как Дерек стал работать у лорда Стоуксдауна.

– Дело не в сумме, глупая ты девица!

– Замолчи, Мейбл! – приказал Гектор. – Пускай сама узнает. – Он снова усмехнулся. – Думаю, это случится уже тогда, когда она решит написать письмо.

Натали перевела взгляд с Гектора на Мейбл. Наверное, им известно что-то такое, чего не знает она, но Натали была слишком рассержена, чтобы придавать этому значение.

– Не знаю, о чем вы говорите, – заявила она дрожащим от отвращения голосом. – Впрочем, мне это неинтересно. Жду не дождусь, когда избавлюсь от вас обоих. Я иду наверх собираться.

И она выскочила из комнаты, захлопнув за собой дверь. И в тот же момент до нее дошло, почему Гектор с Мейбл так ехидно ухмылялись. Она не сможет давать Дереку денег, и не потому, что у нее их не будет, а потому, что Дерек их у нее не возьмет. Он скорее умрет от голода, чем позволит себе сесть на шею сестре.

Как и сказал Гектор, она попыталась обдумать письмо, которое напишет Дереку, и потерпела сокрушительную неудачу. Если Дерек заподозрит, что она решила ему помогать деньгами, она ни за что не сможет убедить его сообщить ей сумму, которую Гектор дает ему раз в квартал. Одно дело брать деньги, причитающиеся ему по праву, и совсем другое – принимать их от сестры, да еще если она зарабатывает их тяжелым трудом.

О Господи, что же делать? Она должна что-то придумать, найти какой-то выход. Нельзя позволить Гектору праздновать победу.

Пытаясь сдержать злые слезы, Натали устремилась к лестнице. В этот момент она заметила высокую худую пожилую женщину, которая пристально смотрела на Натали поверх очков. Натали тяжело вздохнула. Нет никакой нужды объяснять няне, что произошло, она наверняка и так все слышала. Няня всегда все знала. В детстве Натали с братьями были твердо убеждены в том, что ни одна их тайна от нее не укроется, и даже не стремились понять почему, и только теперь догадались, что няня просто подслушивала под дверью, хотя ни один из них не осмелился бы обвинить ее в этом.

– Ну? – с вызовом бросила Натали и, выпрямив спину, смахнула слезы со щек.

– Гм… – хмыкнула няня, обладавшая способностью выглядеть одновременно суровой и доброй. – Это ж надо! Какой-то мальчишка довел тебя до слез! Ты же прекрасно знаешь своего братца, Натали. Он будет прыгать от радости, если увидит тебя расстроенной. Разве можно доставлять ему подобное удовольствие?

– Долго ему радоваться не придется, – сказала Натали и, обогнув няню, начала подниматься по лестнице. – Я приняла предложение стать гувернанткой в Ларкспере.

За спиной послышались шаги, слишком тяжелые для такой худой женщины, – няня поднималась следом.

– Я знаю, – сказала она.

Натали был прекрасно знаком этот тон. На первой же лестничной площадке она обернулась и, пользуясь тем, что стоит выше няни, с вызовом бросила:

– Надеюсь, ты не собираешься встать в этом вопросе на сторону Гектора?

Няня спокойно взглянула на свою бывшую воспитанницу. Она ничуть не испугалась ее грозного тона. Выражение ее лица было точно таким, каким Натали его помнила с детства, когда украдкой таскала из банки джем, а няня заставала ее на месте преступления.

– Я буду заботиться о тебе, – сурово проговорила она, – как делала это всегда. Пока я жива, Натали Уиттакер, я не стану стоять в стороне, равнодушно наблюдая за тем, как ты подвергаешь себя опасности. Даже не проси!

– «Опасности»… Какая чушь! – Нахмурившись, Натали вошла в спальню и открыла дверцу шкафа для белья. Ее никто не остановит! Даже няня, с мнением которой она обычно считалась.

– Существует опасность разного рода, и тебе об этом хорошо известно. – Няня встала в дверях, подбоченившись. – Самая малая из них – это твоя репутация. Подумать только, ты собралась жить в грехе! Или почти в грехе, что одно и то же. Что бы сказала твоя дорогая матушка!

– Понятия не имею, да и ты, между прочим, тоже. – Вытащив из шкафа несколько платьев, Натали швырнула их на кровать. – У меня есть саквояж? Не хватало еще мне просить его у Мейбл!

– Натали, детка, – заговорила няня неожиданно мягким тоном, каким никогда ни с кем не разговаривала, – ты такая смелая, девочка моя. Не думай, что я этого не вижу. Тебе столько приходится терпеть от этих двоих, ведь они обращаются с тобой просто по-свински. Я не виню тебя за то, что ты хочешь от них сбежать. Но ты не должна совершать поступков, о которых наверняка потом пожалеешь.

Натали перестала собирать вещи и, рухнув на низенький табурет, стоявший возле туалетного столика, закрыла лицо руками.

– Это было так отвратительно, – устало пробормотала она, – ты и половины не знаешь.

– У меня есть глаза, – проворчала няня, на сей раз своим обычным тоном, – и уши тоже. Ну же, открой лицо, успокойся и расскажи мне, что произошло сегодня утром.

И Натали ей все рассказала. К тому времени, когда она закончила свой рассказ, няня сидела в кресле у окна с непроницаемым видом. Такое выражение на лице всегда появлялось у нее, когда она напряженно размышляла.