Андреа Кейн - Кража

Разглядев крепко сколоченную фигуру Гейтса, человека с мощными мускулами и квадратным туловищем, заполнившего своей тушей весь проход, вор, прижимаясь к стенам домов, направился к нему, крепко держа мешок с сокровищем.

Темные глаза Гейтса, полу прикрытые тяжелыми веками, смотрели на приближающегося вора чуть настороженно. Но, узнав его, Гейтс поднес горящую спичку к свече, чтобы их короткий разговор проходил не в полной темноте.

— Ты что, никогда не спишь? — спросил Гейтс низким хриплым голосом.

— Иногда, — последовал лаконичный ответ. — Рад, что ты вовремя получил мою весточку. Эта работа была непредвиденной и очень спешной.

— И что?..

— Я полагаю, у тебя есть покупатель?

— Ты шутишь? — Редкие брови Гейтса изумленно поднялись. — Но если речь идет о Гейнсборо, то, черт возьми, у меня есть покупатель.

— И он не англичанин, — многозначительно заметил вор.

— Из колоний, и его коллекция картин частная. Никто ее не увидит.

— А деньги?

— У меня пять тысяч фунтов моего клиента. И мне дано право истратить из них сколько потребуется.

— Мы ведь оба знаем, как высоко вскоре будут цениться картины Гейнсборо, А в частном владении их всего несколько полотен. Только их и можно… заполучить. Я хочу за картину десять тысяч фунтов.

Гейтс хмурился, потирая лицо повлажневшей рукой:

— Но тогда мне придется вложить и свои деньги… Вор внимательно наблюдал за Гейтсом — рука его рефлекторно ощупывала карман в поисках ножа.

— Не вздумай делать глупости, Гейтс. Мы оба знаем, кто из нас более ловок, если дело дойдет до поножовщины.

Пальцы Гейтса застыли на месте.

— Ты загоняешь меня в угол.

— Я предлагаю тебе ценную картину за хорошие и справедливые деньги. Ты, в свою очередь, потребуешь со своего покупателя на тысячу фунтов больше. Это называется сделкой, а не грабежом.

— Идет, — пробормотал Гейтс сквозь сжатые зубы. — Десять тысяч. Дай взглянуть на картину.

Вор осторожно извлек Гейнсборо из мешка и поднял так, чтобы свет свечи упал на полотно.

— Удовлетворен?

Тщательно рассмотрев картину, Гейтс кивнул. Каким бы мошенником он ни был, но свое дело знал и с первого взгляда мог отличить оригинал от подделки. Развязав свой мешок, он пересчитал деньги. Да, их пять тысяч.

— Я подожду здесь, — чеканя каждое слово, произнес вор, — а ты принесешь еще пять тысяч.

— Договорились.

Эшфорд потер уставшие глаза, поднимаясь по ступенькам своего городского дома. Скоро рассвет, а он хотел еще немного поспать. Надо бы отдохнуть два-три часа перед дорогой. Ему предстояла поездка в Нортгемптон и встреча с родителями, чтобы решить кое-какие вопросы.

Он нахмурился, думая с досадой об этой поездке в Маркхем, — она нарушала его планы, и не только по части занимавшего его расследования, но также мешала новой встрече с Ноэль Бромли. И, тем не менее, он не мог отложить визит к родителям.

…В щель между крыльцом и парадной дверью был засунут конверт. Он поднял его и, войдя в холл, немедленно вскрыл. При виде подписи Ноэль сердце его дрогнуло, он почувствовал, что это недобрый знак, и предчувствие его не обмануло.

Пробегая глазами первый же абзац, Эшфорд еще больше нахмурился: в письме выражалось искреннее сожаление о том, что она вынуждена пересмотреть свое отношение к его возможному визиту и взять свое приглашение обратно.

Продолжая читать, он несколько успокоился и смягчился. До начала сезона не может быть и речи ни о каких визитах. Если, конечно, он, лорд Тремлетт, не найдет средства переубедить ее отца. Если это случится, она будет рада принять его. Более того, она будет с нетерпением ждать такой возможности.

Ему снова был брошен вызов. Она хочет видеть его. И одному Господу известно, как хотел видеть ее он. Но вот как это сделать? Как можно встретиться, не нарушив воли лорда Фаррингтона?

В мозгу Эшфорда, будто что-то взорвалось. Это было как удар молнии.

Маркхем! Беспроигрышный вариант.

Маркхем был огромным поместьем в Нортгемптоне. Земельные угодья исчислялись несколькими сотнями акров ухоженных лугов, лужаек и газонов, великолепных садов, под сенью которых располагались величавые стены и башенки загородного дома.

Но Эшфорда привлекали сюда не столько красота и ухоженность Маркхема, сколько его хозяин и хозяйка. Пирс и Дафни Торнтон были поистине уникальными людьми. В их жизни бывали и тяжелые времена, но им удалось преодолеть множество тягот и препятствий, чтобы обрести счастье и мир их сегодняшней жизни.

После тридцати четырех лет брака родители Эшфорда сохранили свои редкостные отношения, о которых другие люди могут лишь мечтать. Детям своим супруги подарили не только любовь и нежность, но и свои достоинства. Они научили их уважать других, разбираться в людях, ценить по заслугам их душевные качества. И главное — умению взвешивать последствия своих поступков…

Выпрыгнув из кареты, Эшфорд отдал распоряжения своему кучеру и поспешил к парадной двери дома.

— Мастер Эшфорд! Какой приятный сюрприз! — приветствовал его седовласый человек, склонившийся в почтительном поклоне перед молодым хозяином.

— Привет, Лэнгли! Ты выглядишь прекрасно.

— Стараюсь, сэр. — Дворецкий разгладил складки своего безупречно отглаженного сюртука и приосанился. — Прошу прощения за неожиданное вторжение, — продолжал Эшфорд, будто его непредсказуемые приезды и отъезды были редкостью, — но уж так сложились дела.

— И отлично. Ваши родители будут счастливы, видеть вас. — Лэнгли отступил, пропуская молодого хозяина. — Герцог и герцогиня завтракают.

Эшфорд быстро шел через холл, обуреваемый одним желанием — поскорее увидеть мать и отца. Оказавшись перед дверью в гостиную, он остановился, и некоторое время наблюдал за ними, за их мирной трапезой.

Пирс Торнтон, в свои шестьдесят с лишним лет, оставался красивым мужчиной — высокий, ладный, импозантный, и только серебристая седина на висках да тонкие линии морщинок вокруг рта выдавали его возраст.

Дафни Торнтон была красива классической красотой — стройная, изящная, с рыжеватыми волосами и правильными чертами лица. Глаза, мерцавшие подобно драгоценным камням, придавали ее лицу особое очарование. Мать пятерых детей, первые из которых были двойняшки — Эшфорд и Джульетта, Дафни сохраняла свежесть молодости и выглядела лет на двадцать моложе своих лет.

Прислонившись к двери, Эшфорд стоял и ждал, когда родители обратят на него внимание. Но не прошло и десяти секунд, как Дафни подняла голову.

— Эшфорд! — воскликнула она, и в голосе ее прозвучало куда больше радости, чем удивления. — А мы как раз говорили о тебе.

— Звучит зловеще, — хмыкнул он, попадая в материнские объятия, — Так, может быть, мне лучше удалиться?.. — Эшфорд взглянул на отца, и какое-то время они смотрели в глаза друг другу. Потом он повернулся к двери и притворил ее. — Значит, вы уже слышали?