Джулия Куинн - Мистер Кэвендиш, я полагаю..

— Готово, — отчитался он.

Она повернулась, с опаской поглядывая на него. Это заставило его почувствовать себя совратителем невинных.

И что странно, он вовсе не возражал. Он протянул ей руку.

— Я провожу вас в дом?

Она кивнула, и его тотчас охватило странное, несвойственное ему жгучее желание…

Знать, о чем она сейчас думает.

Забавно. Прежде ему никогда не хотелось выведать мысли другого человека.

Но спрашивать он не стал. Поскольку никогда раньше так не поступал. И действительно, какой в этом смысл? В конечном счете, они и так поженятся, а следовательно, имеет ли значение, о чем каждый из них думает?

***

Раньше Амелия и не подозревала, что щеки могут пылать от смущения в течение целого часа. Но, оказывается, могут, потому что, когда вдова перехватила ее в холле, по меньшей мере, спустя шестьдесят минут после того, как Амелия вернулась в гостиную к Грейс и Элизабет, вдовствующая герцогиня бросила всего лишь один взгляд на ее лицо, и ее собственное пошло почти фиолетовыми пятнами от ярости.

Теперь Амелия замерла наподобие дерева в холле, вынужденная оставаться неподвижной, как и вдова, стоявшая хоть и далеко от нее, но голос которой выдал поразительное крещендо:

— Проклятье, чертовы веснушки!

Амелия вздрогнула. Вдова ругала ее за веснушки и прежде, считая, что их количество выражается двузначным числом, но впервые она вдруг стала сквернословить.

— У меня нет новых веснушек, — выдавила из себя Амелия, задаваясь вопросом, как Уиндхем смог избежать данной сцены. Он мгновенно исчез, как только вернул ее, покрасневшую от смущения, в гостиную, сделав легкой добычей для вдовы, которая всегда испытывала к солнцу те же чувства, что и летучая мышь–вампир.

Что восстанавливало некую ироничную справедливость, поскольку Амелия испытывала к вдове те же чувства, что и к мерзкой мыши.

Вдова несколько умерила свой пыл.

— Что вы только что сказали?

Поскольку Амелия никогда прежде ей не возражала, вдову не могла не поразить ее реакция. Но, казалось, в эти дни Амелия вообще вела себя не так, как обычно, а уверенно и дерзко. Потому, сглотнув, она произнесла:

— У меня не появилось новых веснушек. Я смотрела в зеркало в комнате для леди и считала.

Это была ложь, но притом очень убедительная.

Вдова поджала губы, став похожей на рыбину. Она сверлила взглядом Амелию в течение добрых десяти секунд, что на девять секунд дольше обычного, заставив Амелию слегка поежиться. После чего вдовствующая герцогиня рявкнула:

— Мисс Эверсли!

Грейс практически выскочила из дверей гостиной в холл.

Вдова, казалось, не заметила ее появления и продолжила свою тираду.

— Неужели никого не заботит наше имя? Наша кровь? Господь — свидетель, я — единственная в этом омерзительном мире, которая понимает важность… значение…

Амелия в ужасе уставилась на вдову. Мгновение казалось, что та готова заплакать. Но это было невозможно. Стоящая перед ней женщина физически была неспособна пролить ни слезинки. В этом Амелия не сомневалась.

Грейс вышла вперед и, поразив их всех, обняла вдову за плечи.

— Мэм, — сказала она успокаивающе, — у вас был трудный день.

— Он не был трудным, — резко оборвала ее вдова, скидывая руку с плеч. — Он был каким угодно, но только не трудным.

— Мэм, — снова попыталась Грейс, и Амелия опять поразилась мягкому звучанию ее голоса.

— Оставьте меня в покое! — взревела вдова. — Я должна заботиться о своей династии! Вы же — ничто! Пустое место!

Грейс отшатнулась от нее. У Амелии сдавило горло, и она не знала от чего, была ли она близка к слезам или же к абсолютной ярости.

— Грейс? — осторожно позвала Амелия, не будучи даже уверенной, о чем же она спрашивает, просто ей казалось, что она должна хоть что–то произнести.

В ответ Грейс быстро качнула головой, что ясно означало, не спрашивай, оставляя Амелию в неведении, что же такого случилось прошлым вечером. Почему все вели себя так странно. И Грейс, и вдова, и, конечно, Уиндхем.

Кроме его теперешнего исчезновения. По крайней мере, это произошло точно так, как и ожидалось.

— Мы проводим леди Амелию и ее сестру домой в Берджес Парк, — приказала вдова. — Мисс Эверсли, распорядитесь, чтобы немедленно подали нашу карету. Мы поедем с нашими гостями, а затем вернемся в собственном экипаже.

Губы Грейс приоткрылись от неожиданности, но она, зная вдову, привыкла к ее внезапным капризам, а потому кивнула и поспешила выполнять приказ.

— Элизабет! — в отчаянии позвала Амелия, пытаясь определить местонахождение сестры в гостиной через открытую дверь. Изменница уже вскочила на ноги и кралась прочь, бросая ее один на один со вдовой.

Амелия настигла ее и схватила за локоть, цедя сквозь зубы:

— Сестренка, дорогая.

— Мой чай, — попробовала слабо сопротивляться Элизабет, продвигаясь вглубь гостиной.

— Уже остыл, — решительно отмела ее отговорку Амелия.

Элизабет попыталась вяло улыбнуться в направлении вдовы, но кроме гримасы у нее ничего не получилось.

— Сара, — сказала вдова.

Исправлять ее Элизабет не стала.

— Или Джейн, — слова вылетали отрывисто, даже зло. — Ты кто?

— Элизабет, — представилась девушка.

Глаза вдовы сузились, как будто она ей не верила, крылья носа весьма непривлекательно зашевелились, когда она произнесла:

— Я вижу, что вы снова сопровождаете свою сестру.

— На самом деле она сопровождает меня, — возразила Элизабет. Амелия была совершенно уверена, что это самое спорное предложение, когда–либо произносенное сестрой в присутствии вдовы.

— В каком смысле?

— Э–э, я возвращала книги, одолженные моей матерью, — запинаясь, промямлила Элизабет.

— Ба! Ваша мать не читает, и все мы это знаем. Это глупый и откровенный предлог оправить ее, — она повернулась к Амелии, — к нам.

Амелия приоткрыла рот от удивления, поскольку всегда считала, что вдова хочет ее у себя видеть. Не то чтобы она нравилась вдове, просто та хотела, чтобы Амелия поспешила выйти замуж за ее внука, и, таким образом, могла бы начать выращивать маленьких Уиндхемов в своем животе.

— Это — вполне сносный предлог, — проворчала вдова, — но он, похоже, не работает. Где мой внук?

— Я не знаю, ваша милость, — ответила Амелия абсолютную правду. Когда он ее покидал, он не сделал ни единого намека на свои планы. Очевидно, что поцелуй не вызвал в нем совершенно никаких чувств, а потому ему и в голову не пришло что–либо объяснять.

— Глупая девчонка, — проворчала вдова. — У меня нет на это времени. Неужели никто не осознает свой долг? Мои наследники умирают направо и налево, а вы, — при этом она пихнула Амелию в плечо, — даже не можете поднять свои юбки для…