Джулия Грайс - Нежные объятия

Ей снился высокий брюнет, одетый во все черное, мчащийся на головокружительной скорости в экипаже по улице не разбирая дороги. Его коляска поднимала клубы пыли, которая мешала дышать, забиваясь в глаза, нос, легкие.

Задыхаясь, Элиза стала беспокойно метаться по кровати и наконец проснулась. Ее охватило странное, неприятное предчувствие; не понимая, откуда взялась тревога, Элиза зажгла газовый рожок и посмотрела на часы.

Странно. Час ночи. Что же разбудило ее? Сон отлетел прочь. По округе разносился колокольный звон, настойчивый и взывающий о помощи.

Элиза протерла глаза. Они воспалились и болели, казалось, едкая пыль из ее сна каким-то неведомым образом проникла в явь и запорошила лицо.

Шло время, но колокол не смолкал, напротив, его зов становился все более требовательным и тревожным. Элиза почувствовала, как в ее сердце вошла тонкая игла страха. С каланчи оповещали о пожаре.

В течение долгого засушливого лета население Чикаго так часто просыпалось по ночам от этого звона, что он давно уже стал привычным.

Но на этот раз в глухих ударах колокола Элиза распознала предвестие гибели, зловещее возвещение о смерти. В следующий миг, буквально через минуту, она почувствовала, как задыхается от дыма, а вовсе не от привидевшейся «о сне пыли, и бросилась к окну. Элиза рывком отдернула шторы и застыла, пораженная зрелищем, открывшимся ее взору.

Небо раскалилось докрасна. Вдоль по улицам ураганом проносились столбы дыма вперемежку с искрами.

По мостовой, едва различимые в плотной дымной мгле, двигались десятки, сотни теней. Элизу охватил ужас при виде огромной, бесчисленной толпы людей, спасающихся бегством от неумолимой стихии. Наверное, пожар действительно страшный, если столько людей в панике покинули свои дома среди ночи.

Она знала, что Чикаго практически полностью выстроен из дерева. И не только здания, но и мосты через реку, тротуары и проезжая часть улиц кое-где выложены деревянными плитами. Помимо этого, в черте города находятся тысячи тонн сухого леса и каменного угля, складированные на баржах и шхунах, вереница которых тянется на многие мили по петляющей среди жилых кварталов реке. Что уж говорить о разбросанных по всему городу конюшнях, до отказа забитых сеном и соломой, запасенными на долгую зиму. Достаточно одного ненароком опрокинутого фонаря или отскочившей от спички серной головки, чтобы весь город вспыхнул, как пропитанный керосином факел.

– Фифина! – Элиза вновь обрела способность действовать. – Фифина, проснись, пожар!

Фифина упрямо не хотела просыпаться. Она зарывалась все глубже в подушку, только бы не слышать криков подруги, и зло отмахивалась от настойчиво теребящих ее рук. Тогда Элиза изо всех сил ударила ее кулачком по плечу. Фифина села в постели, испуганная, но окончательно так и не проснувшаяся. Элиза на одном дыхании выпалила страшную новость, для пущей доходчивости не переставая тормошить Фифину. Наконец та поняла, в чем дело.

– Пожар?!

– Да, и очень большой. Нам нужно как можно скорее уходить отсюда. Ветер дует в эту сторону, дом может в любую минуту загореться. – Элиза теперь говорила спокойно. После панического страха к ней вернулось самообладание.

Фифина, путаясь в одеяле, стала вылезать из постели, а Элиза уже снова была в своей комнате. Она надела рабочее платье, наспех натянула чулки и бросилась к гардеробу за туфлями. Возможно, ее беспокойство преждевременно и безосновательно, ведь городская пожарная команда знает свое дело и, кроме того, располагает прекрасным современным оборудованием. Элиза сама недавно читала в «Трибюн» о новейшем уникальном насосе, которому нет аналогов в мире. Этот самый насос может ежеминутно перекачивать до семисот галлонов воды…

Интересно, это ей кажется или действительно дымовая завеса в комнате стала гуще? Элиза закашлялась и стала быстро обуваться. Потом наугад схватила из ящика шкафа несколько носовых платков, на случай если едкий дым начнет сильно выедать гортань и легкие – тогда из них можно будет сделать повязки.

Через три минуты Элиза волокла за собой насмерть перепуганную Фифину вниз по лестнице. Вскоре они оказались на улице. Фифина подняла глаза к небу и в ужасе закричала. Элиза, напротив, оцепенела.

Красное зарево. По небу плыли огненно-бурые, пылающие облака. Весь город, казалось, был охвачен смертоносным пламенем, воздух обжигал, как раскаленная сталь. Каждый ощущал себя в центре гигантского погребального костра, распространившегося на десятки миль. Вдоль улицы пронеслась упряжка, Элиза заметила перекошенное от страха лицо мужчины. Следом промчалась обезумевшая лошадь без седока, со съехавшим набок седлом и взмыленной холкой. По тротуару уныло брело лишившееся крова семейство: мать несла на руках грудного младенца, отец вел двух карапузов-погодков, едва научившихся ходить.

Улица наполнилась истошными человеческими криками. Ночью стало светло, как днем. Ураганный ветер носился среди домов, разнося снопы искр и груды пепла.

Элизу вывел из шока истерический вопль Фифины, и она принялась лихорадочно соображать, что же им делать дальше. Очевидно, пожар пришел с юга. Значит, бежать надо в противоположном направлении. А вдруг пламя расползается по городу веером и стремится замкнуть кольцо? Неясно, сколько кварталов уже охвачено огнем, какие улицы отрезаны? Не сгорели ли мосты? Элиза почувствовала, как холодеет ее сердце от неизвестности. Как ничтожен и слаб человек по сравнению со зловещей стихией, готовой навалиться и поглотить его своей безжалостной силой!

А если пожар не удастся остановить и он достигнет Стэйт-стрит? Что тогда будет с ее магазином? В нем остались недельная выручка и коробка с драгоценностями – единственное имущество, помимо самого магазина.

Стэйт-стрит была западнее. Скорее всего пожар еще не перекинулся туда, поскольку ветер дул в другую сторону. Так что, пожалуй, можно попробовать успеть!

Может, ей удастся залезть на крышу и поливать ее водой, чтобы защитить от искр, разносимых ветром. По крайней мере надо попытаться. Если бы только Фифина перестала убиваться и взяла себя в руки, шансов спасти магазин было бы больше.

Элиза, кашляя и задыхаясь от горького дыма, волокла Фифину за собой по улице. Она наталкивалась на мечущихся в панике людей, которые пешком, верхом, в переполненных экипажах стремились любой ценой вырваться из туго сжимающегося огненного кольца. В этом сущем кошмаре все перемешалось. Какая-то женщина тащила огромную корзину с только что выстиранным бельем. Постояльцы гостиницы выбрасывали из окон свой багаж: тяжелые сундуки и чемоданы, падая на тротуар, разбивались, вещи вываливались, по ним бежали люди, мчались обезумевшие лошади. На глазах Элизы из той же гостиницы вслед за своими пожитками выпрыгнула женщина в одной ночной рубашке.