Александра фон Лоренц - Любовь крестоносца

«Как нежны ее прикосновения, как она добра, как красива», — нестройной чередой плыли мысли Ульриха…

— Дедушка, уж не знаю, зачем я тебя потревожила, ведь он наш враг! — прошептала девушка.

Старик поднялся и подошел к лежанке.

— Будет жить. Пусть лежит на печи… подтапливай ее понемногу. Да, вот три маленьких пузырька. Давай раз в день, смотри, не пролей! И конечно, мед. Пои травами — все ты делала правильно. Но тебя боги не слышали — ведь нагрешил твой суженый, — старик сел за стол.

— Ну, покорми с дороги!

Покраснев, Радмила встрепенулась:

— Ну, что ты, дедушка, говоришь! Как тебе не стыдно такое сказать! Какой он мне суженый! Прохожий он! Матушка учила — надо всем помогать! А покормить — я сейчас… У меня и каша, грибы соленые, и мясо впечи томится.

Сели они за стол, и так хорошо стало на сердце у измученной девушки, как будто опять и отец жив, и матушка вовсе не умерла. От старого Земибора шло громадное тепло — все плохое отходило.

Что он за человек? А, может, и не человек вовсе, а святой…интересно, сколько же ему лет?

— Не помню, милая. Да и зачем тебе обо мне, старике, думать. Ты вот лучше о нем помысли, ой, не простая у тебя судьба. Ладно, давай спать.

Старик, кряхтя, пошел к лавке.

Пораженная ясновидением старика, Радмила остолбенела. Но потом спохватилась и захлопотала: — Нет, дедушка. Ты ложись на кровать! — накрыв старика теплым одеялом, она подошла к лежанке, потрогала лоб и замерла в удивлении: с больным произошли разительные перемены: дыхание стало ровным, жар спал, черты лица разгладились — он спокойно спал.

Ульрих проснулся, когда солнце давно уже взошло. Хотел встать, но пошатнулся.

Страшная слабость не давала ему возможности даже двинуть рукой или ногой.

— Что со мной? Я так разболелся, — громко, как ему показалось, позвал:

— Радмила! — сиплые звуки едва вырывались из горла. Но в груди полегче, и кашель послабее. Прошлый вечер он вообще не помнил. Только почему-то становилось не по себе: перед глазами стояло лицо незнакомого старика в белоснежной одежде со сверкающими глазами. Может, он побывал на том свете? Но, если он умер, почему он оказался опять в этой избе? Потом мысли потекли в другую сторону. Как там братья по ордену? Не ищут ли они его? Может, думают — утонул в этом чертовом озере? Кто же еще остался жив?

А Радмила, проводив старого ведуна, вернулась в избу. Мужчина сидел на лежанке, зеленые глаза его следовали за ней.

— Ульрих, ты будешь есть? Вот, выпей дедушкино снадобье и поешь. Я напекла блинов. А, может, щей налить? Тебе надо есть мед в сотах. Козье молоко тоже надо пить, оно тебя быстро на ноги поднимет, — девушка весело щебетала, радуясь, что он стал потихоньку черпать ложкой кислые щи. — Ведь тебя друзья ищут, я думаю! Надо побыстрее вылечиться!

После завтрака она стала его растирать. Глубокое умиротворение нахлынуло на рыцаря.

«Надо будет отблагодарить ее за помощь. Но как же все-таки она красива! Жаль, что язычница. А то он бы забрал ее из этого дикого леса. И как же никто не тронул, такую красавицу? Хотя откуда он знает, может она давно и не девственница? Но какая безобразная одежда у этих славянок! Неясно, что там за этим балахоном»! ― Он засмеялся. Определенно, он выздоравливает — при мысли о том, какое там тело у этой девушки, у него припекло в паху.

Да, давно я уже не спал с женщиной. Хорошо бы ее уложить в постель…. такой красотки никогда не встречал. Но все-таки я не негодяй. Она дважды спасла мне жизнь. А если предложить ей деньги? Но как? Она же ни одного слова не понимает по-немецки! Вот почему она мне помогала? Вначале шипела как змея, а потом стала лечить. От этих женских вывертов голова идет кругом. Вот с мужчиной проще, — если нет — значит, нет, а не да, как у них. И все-таки долго не выдержу. Да кто она такая, обычная крестьянская девушка! Должна быть рада, что ее возьмет к себе в любовницы немецкий рыцарь! А может, ей нужны деньги?

Когда Ульрих решил, что Радмила согласится стать его любовницей, настроение сразу улучшилось.

Но вначале надо подлечиться!

От скуки Ульрих стал развлекать себя воспоминаниями о крестовом походе. Вспомнил буйные развлечения рыцарей храма, крестоносцев-тамплиеров — соседей тевтонов по замку Атлит. Иногда и они, рыцари-тевтоны, принимали в этих пирушках участие, если комтур был в отъезде. Пьянки, оргии. Гаремы, захваченные у восточных вельмож, и доставшиеся им, крестоносцам. Только больно смуглы сарацинские девки. Да и слишком покорные, боялись их как огня, и быстро надоели.

Да, хорошо повоевали за храм господень!

«Интересно, а она быстро надоест»? — он уже не сомневался, что обольстит девушку. Наука старого Хариша здорово ему пригодилась, когда их с Георгом и Бруно перевели в Германию — они обучились в школе бога Камы таким штучкам, что цивилизованные женщины не могли устоять, не то, что эта юная дикарка. Она будет довольна!

А Радмила и не подозревала, что за мысли бродят у ее больного в голове. День опять пролетел, переполненный работой. Вечером снова заставила выпить целебные настои. Опять растирание. Вдруг он взял ее руку и тихонько поцеловал. Она вскочила как ошпаренная:

— Зачем ты это делаешь?

— Пасибо, Радмила! — и вдруг его рука осторожно легла ей на грудь.

— Больно быстро ты выздоравливаешь! — она вскочила и выбежала на улицу.

«Что со мной, по рукам надо надавать, так ведь болен он еще»! — посидела немного, успокоилась. — «Дай-ка, зайду я к Голубе»! Любимица-кобыла приветствовала ее тихим ржанием.

— Может, тут, с тобой остаться? — и она с ужасом вспомнила насильников, их быструю смерть. — Нет! Тут еще пахнет кровью. Вот дела, и тут нельзя, и домой нельзя! Подожду, когда уснет.

Через пару часов тихонько пробралась в избу. И быстро юркнула в кровать. Даже не решилась взглянуть, спит он или нет. Да и чего смотреть, тишина говорила сама за себя.

Но ее подопечный не спал. Бессонница одолела Ульриха. Когда стало немного легче, у него в голове встали всплывать странные видения: то прекрасной богини, то старика в белоснежной одежде. Они о чем-то спорили, как вспоминается, из-за него, Ульриха. Старик просил богиню сохранить жизнь рыцарю, она же упрекала Ульриха в неправильном поведении. Он обещал измениться, если ему дадут такую возможность. Да, он постарается больше никому не причинять зла без причины, и поднимет меч лишь в том случае, когда ему или его друзьям будет угрожать опасность. Многие полегли от его руки. Правда, убивал он лишь в сражениях, никогда не обижал слабых и безоружных. Потом воспоминания нахлынули на него, и он стал перебирать все события своей недлинной, но насыщенной приключением жизни.