Лиз Карлайл - Никогда не обманывай герцога

Она появилась перед Гаретом внезапно – закругленная деревянная дверь с коваными железными накладками, установленная под странным углом к стене. Распахнув ее, Гарет оказался в круглом зале башни. Лестница была как раз напротив, и он, поднявшись на половину пролета, увидел следующую дверь – узкую, дощатую, которая вела на стену. Но проклятая дверь оказалась запертой!

Мощным ударом плеча Гарет проложил себе дорогу, заставив дверь распахнуться в темноту на скрипящих петлях, и прямо напротив дверей увидел женщину, которая шла спиной к нему и, казалось, своим телом еще больше увеличивала напряженность в пространстве. Горизонт снова осветился, целиком озарив расположенную впереди восточную башню. Но Гарету не нужно было видеть лица женщины; он уже знал, кто она, – хотя, наверное, зная это с самого начала.

– Ваша светлость! – Его возгласа почти не было сльшно из-за рева дождя. – Антония! Стойте!

Но она не слышала Гарета. Он осторожно двинулся к ней, не обращая внимания на лужи. С намокшими от дождя светлыми волосами, свешивающимися до самой талии, она выглядела поразительно хрупкой и маленькой.

– Антония? – тихо повторил Гарет.

Когда же он дотронулся до ее плеча, женщина обернулась без всякой тревоги и посмотрела – нет, не на него, а сквозь него, и Гарету стало не по себе, особенно когда он увидел, что на ней нет ничего, кроме тонкой муслиновой ночной сорочки, которая теперь прилипла к потрясающе красивой груди.

– Антония, – тихо заговорил он, заставив себя перевести взгляд на ее лицо, – что вы здесь делаете?

– Беатрис… – забормотала она, не глядя на Гарета, – экипаж… слышите?

Она бросилась прочь, запустив руку в мокрые волосы, однако Гарет мягко, но решительно остановил ее, взяв за локоть.

– Кто такая Беатрис? – спросил он, стараясь перекрыть шум дождя.

– Все кончено, – хрипло проговорила Антония. – Это… это, должно быть, они?

– Антония, опомнитесь! Сегодня никто не придет.

– Дети, дети, – пробормотала она, с явным раздражением покачав головой. – Я должна подождать.

Герцогиня – лунатик! Или, быть может, немного сумасшедшая? Она, несомненно, не понимала, где находится, и Гарет почувствовал, что обязан во что бы то ни стало увести ее с этой стены, потому что молния может убить их обоих.

– Пойдемте внутрь, Антония. Я настаиваю. – Гарет потянул ее за руку.

– Нет! – в панике выкрикнула она. – Нет, я не могу уйти! – Она метнулась в сторону, вынудив Гарета крепко схватить ее за руку.

Антония сражалась с ним как маленькая ведьма, колотя обеими руками, царапая ногтями и стараясь высвободиться. Наконец ей все же это удалось, но на этот раз Гарет схватил ее в охапку и одной рукой крепко прижал к себе, стараясь не сделать ей больно, а она продолжала изо всех сил молотить его.

Тело Антонии оказалось маленьким, но на удивление сильным и к тому же – Боже, помоги ему! – очень соблазнительным. В течение, казалось, целой вечности Антония извивалась, вырывалась, наносила ему удары, а Гарет старался ее удержать, потому что все это происходило на высокой стене на фоне надвигающейся грозы, и ничто, кроме невысоких зубцов, не мешало им обоим кувырнуться через них и упасть на лежащие внизу скалы. Но в конце концов Гарету все же удалось своим телом прижать ее к стене башни.

– Стоп, Антония! – Она едва дышала, Гарет прижимал ее к себе, а дождь ручьями стекая по его лицу. – Ради Бога, стойте спокойно!

Антония начала плакать – вернее, это был раздирающий душу вой, и Гарету показалось, будто этот звук что-то разбудил у него внутри: это был ужас, разбивающий сердце Ужас. Когда у Антонии начали слабеть колени и ее обмякшее тело стало сползать вниз по стене, Гарет подхватил ее и положил ее голову себе на плечо, чтобы дать ей возможность выплакаться. Крепко держа Антонию другой рукой, он почувствовал, что женщина перестает сопротивляться, и, полностью прижав ее к себе, ощутил, как жизнь, сознание или что-то иное медленно возвращается к ней.

– Боже мой, Антония, – тихо прошептал Гарет в ее мокрые волосы, – вы до смерти меня напугали.

– Я… простите, – продолжая рыдать, ответила она. – Простите! О Господи!

– Послушайте, нужно уйти отсюда. Гроза снова приближается.

– О, не оставляйте меня! – всхлипывая, взмолилась Антония и, как утопающий, обхватила его руками за шею. – Я… просто не могу… – Она с новой силой зарыдала, издавая звуки, похожие на рев раненого зверя, и в душе Гарета что-то оборвалось. – Никто не придет, – пробормотала она сквозь слезы. – Простите, я… все перепутала.

– Все в порядке, дорогая. – Крепче обняв ее за талию и плечи, Гарет ощутил, как к нему прижимаются соблазнительные изгибы женского тела, которое оказалось восхитительно теплым, несмотря на дождь и остатки леденящего душу слепого страха. Господи, ну какая же он свинья… Голова Антонии снова лежала у него на плече, и женщина все еще продолжала рыдать так, словно ее сердце было готово разорваться. – Я вас не оставлю, – пообещал Гарет. – Пойдемте, Антония. Пойдемте в дом.

Не отпуская его шею, она в конце концов подняла голову и встретилась с ним взглядом. Ее глаза были переполнены эмоциями: страхом, страданием и чем-то еще, болезненно не дающим покоя, – каким-то предчувствием неотвратимого. Ее нижняя губа задрожала, и затем начало дрожать все тело, будто от безысходности и от того чувства, которое часто испытывает человек, счастливо избежавший грозившей ему опасности. Такое чувство подчас выливается в ненасытный голод и вызывает у человека желание ощутить себя по-настоящему, полностью живым.

Господи, но это же нелепо! И он настоящий негодяй. Дождь продолжал стекать по их лицам, ее дыхание все еще оставалось прерывистым, как у напуганного ребенка, но когда Антония полуопустила ресницы и едва заметно откинула голову, Гарет пошел на это – он поцеловал ее. И в это почти нереальное мгновение, когда вокруг поливал дождь, а вдали зловеще грохотал гром, Гарету показалось, что она хотела от него именно этого.

Он думал, что это будет нежный поцелуй, который успокоит и ободрит Антонию, – во всяком случае, так говорил себе Гарет, но когда она раскрыла навстречу ему рот, приглашая превратить поцелуи в нечто большее, согласился с ней и глубже скользнул языком в теплоту ее рта, как будто тоже лишился рассудка. Возможно, так и было. Гарет не целовал женщину с такой ненасытностью с тех пор, как… в общем, очень давно.

Он, конечно, понимал, что поступает неправильно, пользуясь своим преимуществом над эмоционально неуравновешенной женщиной, однако был не в силах себя остановить. И как мог он это сделать, если в ответ Антония с несдерживаемой горячностью целовала его, встав на цыпочки и прижавшись к нему грудью? Она пахла мылом, дождем и гарденией, ее намокшая ночная сорочка прилипла к телу, соблазнительно подчеркивая все его изгибы и не оставляя ничего для домысливания.