Елена Домогалова - Регина

— Узнаю манеру Катрин! — Регина захлопала в ладоши, рассыпая звонкий смех по столовой. — Что ещё нового при дворе?

— Там ничего не изменилось. За исключением того, что титул первой красавицы теперь оспаривают Коризанда и Фоссеза, ибо самая ослепительная женщина Парижа покинула Лувр ради виноградников Бордо.

Звонкий смех Регины захлебнулся и стих, едва смысл сказанного Луи дошёл до неё.

— Кого ты сейчас имел в виду? — голос её упал до шёпота.

Она уже знала ответ и всё поняла мгновенно, но боялась в это поверить.

— В Лувре о нас с тобой никто не знает. Все уверены, что ты поехала в Бордо утешать Филиппа. А я просто сопровождал тебя. Не смотри на меня такими глазами! Гизы пустили этот слух без моего участия, меня просто поставили перед фактом. Они умудрились втянуть в это даже Франсуа Анжуйского. А твой Майенн лично ездил к Филиппу.

— О боже, что я натворила! — выдохнула Регина, только сейчас до конца осознавшая всю немыслимую жестокость своего отношения к Филиппу.

Она закрыла лицо руками и какое-то время сидела, почти не дыша, словно боялась смотреть на лицо человека, ради которого затеяла всё это.

— Катрин… Зачем она так… Только не Филипп. Мне не будет прощения за это, — еле слышно шептала она.

— Регина, — Луи дотронулся до её похолодевшей руки, — но ведь это действительно помогло. Герцогиня совершенно права, для нас же будет лучше, если все будут думать так. Да и Филипп сам согласился с этим.

Регина мгновенно вскинулась, отбросила руку Луи и, стремительно перегнувшись через стол, ударила его по лицу.

— Как ты смеешь такое говорить! Как ты мог вообще пойти на это!

Луи прижал ладонь к загоревшейся щеке, зло выкрикнул в ответ:

— А что, по-твоему, я должен был сказать? В конце-то концов, ты не хуже меня знала, на что шла. Когда ты сводила в могилу его кузину, тебя угрызения совести не мучили, а сейчас вдруг ты решила поберечь чувства Филиппа?

— О! Как это похоже на тебя — винить во всём меня одну. А ты, как всегда, в стороне, и белее всех ангелов небесных!

— Тебя если послушать, так у нас белее ангелов Филипп де Лорж! Ты всегда защищаешь только его и постоянно сравниваешь меня с ним, он-де благороднее, он тебя любит по-настоящему, он добрее и чище, — ревность и чувство собственной неправоты диктовали сейчас Бюсси колючие, горькие слова.

Но и Регина не уступала ему в непоправимой своей беспощадности:

— Но он действительно благороднее, и добрее, и лучше тебя. Во всяком случае, он никогда бы не позволил себе в чём-либо меня обвинять. Он и сейчас защищает меня, а ты…

— И что же я? Гублю твою жизнь и твою бессмертную душу? Тогда почему ты не осталась с Филиппом? Почему предпочла играть с огнём, поставив всё на кон? Или тебе просто было скучно, а сейчас тебе и эта игра надоела? И чего тогда стоят все твои слова о любви?

Регина отшатнулась, словно теперь он ударил её, став бледнее полотна, и боль, волной поднявшаяся из глубины её прозрачных глаз, окатила Луи, заставив остановиться. Дрожа, словно осенний лист, она поднялась из-за стола и, упрямо закусив губу, шагнула к дверям. Луи бросился к ней и, упав на колеи, принялся целовать тонкие, бессильно опущенные руки. Регина тихо плакала, когда он, поднявшись, обнял её:

— Прости меня, если сможешь. Я не знаю, что со мной творится. Наверное, мы действительно погубили свои души, если говорим друг другу такие страшные слова.

— Я люблю тебя, люблю, как же ты не понимаешь, — лепетала Регина, — как же ты можешь сомневаться в этом? Я скорее забуду своё имя и все слова всех молитв, чем свою любовь к тебе.

Стремительные и безликие, почти неуловимые, словно смертоносные стрелы, мчались по дорогам Франции гонцы из Анжу в Париж и с улицы Де Шом до Сомюра. Всю весну Екатерина-Мария писала подруге отчаянные письма, то умоляя, то требуя вернуться назад и довести начатое дело до конца. Она злилась на неё и недоумевала, читая её туманные ответы. Регина писала ей хорошие, длинные письма, в которых с восторгом рассказывала о своей жизни в Сомюре, о том, как спокойно и вольно ей там, рядом с любимым человеком, в надёжном кольце его рук. Рассказывала о военных действиях, открытых ею против управляющего, о том, какую грандиозную перестройку затеяла она в замке и как Луи оплачивает всё это, нимало не скупясь. Она о многом писала, упорно умалчивая о главном — когда она намерена вернуться в Париж. Ни единого намека, ни единого упоминания имени Этьена, ни одного вопроса о королевской семье. Только иногда — редкие приветы Шарлю, Анну де Жуайезу и Мадлене. О Филиппе не было ни слова, как будто Регина боялась даже вздохом коснуться его, но это имя Екатерина-Мария читала между строк постоянно. Злясь на подругу, герцогиня намеренно не упоминала никогда о нём, надеясь, что хоть это заставит Регину одуматься. Но каждый раз, когда она читала письма из Сомюра, ей казалось, что Регина живёт в каком-то другом мире, в ином времени, там, где нет и не было Лувра, Валуа и сходивших с ума от ревности и нежности любовников.

— Пропади оно всё пропадом! — высказывала она в очередной раз своё нелестное мнение об этом безумии кардиналу Лотарингскому. — Скажи на милость, на кого она променяла своё будущее? Ну, допустим, надоела ей вся эта затянувшаяся история с папой римским. Пусть перегорела в ней эта ненависть к Валуа. Пусть не нужны ей ни власть, ни Париж, ни светская жизнь. Видимо, ошиблась я в ней, переоценила её честолюбие и хватку. Девочка повзрослела и вместо государственных заговоров и мести ей захотелось любви. Красивой, пылкой, романтичной. Я могу ещё это понять. Но ради томных глаз и смазливого личика Бюсси оставить графа де Лоржа!

Тут у неё обычно заканчивался словарный запас и оставались только эмоциональные возгласы и красноречивые жесты, на что кардинал снисходительно отвечал:

— Нам всем нужно именно то, чего у нас нет, и в погоне за недостижимой мечтой мы упорно не замечаем истинной ценности того, что имеем.

— Это ты кого сейчас имел в виду? — спросила как-то раз Екатерина-Мария, — Нас или графиню де Ренель? Мы ведь тоже гоняемся за короной. Чего же мы, по-твоему, не замечаем?

— А ты загляни в себя поглубже и постарайся ответить честно. Хотя бы сама себе. Если бы Филипп де Лорж любил тебя, а не Регину, ты бы смогла отречься ради него от своей мечты? Изменить свою жизнь и уехать из Парижа, оставить двор?

В кабинете повисло звонкое, хрупкое молчание. А потом тихий, задумчивый голос Екатерины-Марии сломал её:

— Не знаю. Но если и есть такая любовь, которая творит чудеса, то Филипп на неё способен.

Кардинал ошеломлённо посмотрел на сестру, которую, как вдруг выяснилось, он никогда не знал.