Джил Грегори - Дочь волшебника

Уиллоу уже не дрожала от холода, но не только огонь согревал ее. Тепло глаз Блейна проникало, казалось, в самую душу всякий раз, когда он останавливал на ней свой взгляд.

Что же это за волшебство? — спрашивала она себя, отхлебнув вина из фляги и возвращая ему, поглядывая на него из-под ресниц. Спокойное настроение владело ими.

— Ты не думаешь, что пора все рассказать мне, Уиллоу? — От его низкого голоса трепетало сердце.

Она решила не притворяться, что не поняла.

— Рассказать тебе… причину, по которой я стремлюсь найти ожерелье?

Он кивнул.

— Или ты колеблешься, потому что твоя причина не такая благородная, как моя? — Несмотря на вызов, у него на губах заиграла неожиданно мягкая улыбка. Мальчишеская, искренняя, почти нежная, она совершенно обескуражила девушку. Если бы Уиллоу стояла, эта улыбка наверняка свалила бы ее с ног.

— Наоборот, моя причина гораздо более благородна. — Уиллоу было трудно говорить ровно — ее сердце билось, как молот по наковальне. Она продолжила с усилием. — Ты согласишься, когда услышишь.

Блейн внимательно рассматривал ее, пытаясь заглянуть в эти завораживающие синие глаза, которые были глубже, ярче, выразительнее, чем любые другие, которые ему доводилось когда-либо видеть.

— Более благородна, чем стремление жениться на принцессе? Сомневаюсь, мой чертенок. Но ты рассказывай, а там посмотрим.

Слова посыпались из нее, и, к ее удивлению, он слушал без комментариев, когда она рассказывала ему об отце, о Лише-колдунье, о незадачливом колдовстве Артемуса. Она поведала ему о подземной темнице в старом замке, о решении Лиши не выпускать Артемуса, пока тот не сможет достать ей ожерелье Ниссы.

— И отец позволил тебе отправиться в это путешествие, чтобы спасти его? Он тебя отправил одну в Гиблый лес? — спросил Блейн, не скрывая ярости. — Что же за человек…

— Он не смог остановить меня. — В глазах Уиллоу вспыхнул синий огонь. Она оттолкнула корку хлеба, лежавшую перед ней на столе. — Он умолял меня взять с собой мужчину в защитники, но я отказалась. Мне легче и быстрее ехать, когда я одна. Кроме того, — добавила она, прежде чем Блейн успел прокомментировать ее склонность попадать в неприятности, — он помог мне другим способом. Способом, который очень пригодится, когда я попаду в логово Тролля. Он послал мне сон.

Блейн чуть не поперхнулся сыром, схватил флягу с вином и запил застрявший кусок длинным шумным глотком. Потом он замер.

— Что ты там говорила… насчет сна?

— Мой отец — Волшебник снов. Во сне он может увидеть будущее — а также прошлое и настоящее. Он может посылать свои сны другим людям, чтобы вывести их, или предупредить, или указать лучшее направление. Он послал мне сон про этот лес, и про птичку, за которой я ехала сегодня днем. Он показал мне логово Тролля и место, где я найду ожерелье, когда попаду туда… — Она запнулась при виде ошарашенного выражения его лица. — Блейн, в чем дело?

— Я видел тот же сон, Уиллоу. — Его могучие плечи сгорбились, когда он через стол наклонился вперед. — Поэтому-то я и здесь, в этом лесу. Он подсказал мне мысль отправиться на поиски ожерелья для принцессы Мэйдин. В ночь полнолуния я видел очень яркий и очень необычный сон — про логово Тролля, про ожерелье Ниссы. Я думаю, что он был такой же, как и твой.

Уиллоу побледнела. Ночь полнолуния. Именно тогда Артемус послал ей сон. Она отодвинула табурет и стала расхаживать по хижине. Накидка развевалась, свет от огня блестел у нее на волосах, и этот блеск соперничал с яркостью пламени.

Она неожиданно повернулась к Блейну.

— Ты, случайно, не знаешь рыцаря по имени сэр Дадли?

— Хорошо знаю. Нудный толстый тип. Всю жизнь был солдатом. Неплохой боец, — добавил он для объективности, — но не очень умен. Собственно, я на днях украл его драгоценную накидку, шутки ради, так он даже не…

— Ты украл накидку сэра Дадли? — Уиллоу снова начала ходить, проводя руками по волосам. Вдруг она снова обратилась к Блейну: — Ты случайно не уснул, завернувшись в нее?

Ему даже не пришлось кивать. Она увидела блеск в жестких черных глазах и чуть не вскрикнула от отчаяния.

— Иногда Артемусу нужно сосредоточиться на какой-то особенности человека, которому он посылает сон, — или на какой-то вещи, которую носит этот человек, например на кольце или медальоне, или накидке, — объяснила она с гримасой на лице. — Наверное, он послал тебе сон по ошибке! Тот должен был попасть к сэру Дадли. Наверняка Артемус хотел направить его в лес и в логово Тролля, чтобы он защищал меня, несомненно!

Блейн встал с табурета и с решительным видом пошел к огню.

— Это не моя вина, — пробормотал он. — Я видел сон — и у меня появилась мысль, что делать с этим ожерельем, — и я имею на него такое же право, как и ты. Не думай, что я дам тебе завладеть им, Уиллоу. По-моему, твой отец получил то, что заслуживает. Может быть, ему и стоит посидеть в этой темнице лет двадцать, чтобы он научился думать, прежде чем произносить свои заклинания — для разнообразия.

Глаза Уиллоу вспыхнули.

— Я этого никогда не позволю!

— Прежде всего, ты не должна быть здесь — в опасности.

— Это мой отец. Я не могу бросить и подвести его. — Она встряхнула головой, и ее кудри взметнулись вокруг щек. — Есть ли кто-нибудь, хоть кто-нибудь в этом мире, кто тебе не безразличен, Блейн? — спросила она с интересом.

За дверью выл ветер, отблески огня плясали и озаряли крошечную хижину дрожащим янтарным светом, но она видела лишь лицо этого худощавого черноволосого человека, словно вытесанное из камня, который сегодня целовал ее с такой силой и страстью. Может ли холодное сердце вмещать такую страсть, думала она, или поднимать такой жар, который искрился сегодня между нашими душами?

— Я тебя не понимаю, — сказала она мягко, и это непонимание отражалось в ее глазах, словно в зеркале. — Ты вообще не знаешь, что такое любить?

— Нет. — Это слово, суровое и уверенное, прозвучало быстро, словно вырвавшись из глубины его души. Его глаза засверкали, пугая внезапно появившимся в них блеском, ибо они были холодны, как ночь за стенами хижины.

— Мой отец был герцогом, и его, насколько я помню, ненавидели. Когда я был еще мальчишкой, его убили враги, один или десяток, кто знает — их было слишком много. Среди них, — продолжал он с напряжением в лице, хватая ее за плечи, — были его законные сыновья, мои единокровные братья. Я был всего лишь маленьким щенком, до меня никому не было дела.

У Уиллоу пересохло в горле из-за жалости к нему, к тому мальчику, которым он когда-то был.

— Но твоя мать наверняка… — прошептала она.

— Она умерла через несколько минут после моего рождения. Понимаешь, у меня был близнец, брат, но он ушел из этого мира вместе с ней, не сделав ни единого вздоха.