Анна-Мария Зелинко - Дезире

— У меня ордер на арест гражданина генерала Буонапарта. — Он протянул Наполеону бумагу.

Наполеон поднес ее к глазам. Я вскочила и хотела посветить ему. Наполеон увидел мое движение.

— Спасибо, дорогая. Я смогу разобрать, что здесь написано.

Потом он опустил листок, внимательно посмотрел на солдата, подошел к нему совсем близко и застегнул верхнюю пуговицу на воротнике солдатского мундира.

— Даже в жаркий вечер сержант армии Республики должен застегивать все пуговицы на мундире.

В то время как растерянный сержант проверял, застегнуты ли все остальные пуговицы, Наполеон обернулся к Мари:

— Мари, моя шпага в прихожей. Будьте добры принести ее и отдать сержанту. — И, поклонившись, маме:

— Простите за причиненное беспокойство, гражданка Клари.

Послышался звон шпор Наполеона. Сержант последовал за ним. Опять мы услышали скрип гравия на дорожке, потом размеренные шаги на улице, и все стихло.

Этьен заговорил первый:

— Продолжим ужин. Мы помочь не можем! — и его ложка звякнула о тарелку.

Только после жаркого он заговорил:

— Ну, что я говорил! Это авантюрист, который хотел сделать карьеру при помощи Революции!

За десертом:

— Жюли, я сожалею, что дал согласие на твой брак с Жозефом.

После ужина я скоренько выбралась из дома черным ходом. Хотя вся семья Буонапартов бывала у нас, м-м Летиция ни разу нас не пригласила. Да это и понятно. Они жили в самом отвратительном квартале, позади рыбного рынка, и м-м Буонапарт стеснялась показать нам нищету, в которой жили она и дети.

Но сейчас я шла к ним. Нужно было срочно сообщить им, что Наполеон арестован, и посоветоваться с ней и Жозефом, как мы можем помочь Наполеону.

Никогда не забуду эту дорогу по темным кривым улочкам сзади рыбного рынка! Сначала я бежала, как сумасшедшая, мне казалось, что нельзя терять ни минуты. Я бежала, бежала и только у площади Ратуши замедлила шаги. Волосы у меня растрепались и локоны размокли от пота. Сердце билось так сильно, что я ощущала боль в груди.

Перед ратушей плясали, и какой-то детина огромного роста в расстегнутой сорочке схватил меня за плечо. Когда я его оттолкнула, он грубо расхохотался. Я двигалась в толпе, я чувствовала, что вся запылилась. Вдруг до меня донесся смех и девичий голос произнес:

— Смотрите-ка, ведь это маленькая Клари!

Это была Элиза Буонапарт, младшая сестра Наполеона. Ей было 17 лет, но в этот вечер она была так накрашена и напудрена, в ушах у нее висели такие огромные и блестящие серьги, что она казалась старше. Она прижималась к юноше с таким модным стоячим воротником, что часть лица пряталась в нем.

— Эжени, — кричала она мне. — Мой кавалер приглашает вас выпить стаканчик вина.

Но я нырнула в узкие, неосвещенные улицы, окружающие рынок, и опять побежала. В темных уголках прятались влюбленные, слышны были их тихие голоса. Где-то кричали коты. На площади рынка я перевела дыхание. Площадь была освещена несколькими фонарями, и я немного пришла в себя. Я очень боялась темных улиц. Мне стало стыдно, что я такая трусиха. А еще мне стало стыдно, что я живу в прекрасном белом доме, окруженном сиренью и ползучими розами…

Я пересекла площадь и спросила, где живут Буонапарты. Мне указали темную узкую улицу. Третий дом налево.

Жозеф как-то намекал, что они живут в полуподвале. Я нашла лестницу, ведущую вниз, толкнула дверь и очутилась в кухне м-м Буонапарт. Это была большая комната, и углы ее прятались в тени, так как кухня была освещена только одной свечой, вставленной в разбитую чашку. Запах в комнате был ужасный!

Жозеф в бумажной сорочке, без галстука, сидел за столом возле свечи и читал газету. Напротив него Люсьен что-то писал. На столе стояли тарелки с остатками ужина. В темном углу стирали белье. «Плюх… плюх…» Кто-то с ожесточением бил вальком. Комнату наполнял пар от белья.

— Жозеф, — сказала я, — Жозеф!

Он подскочил:

— Кто там? — «Плюх… плюх…» прекратилось, и на середину комнаты вышла м-м Летиция, она вытирала руки фартуком.

— Это я, Эжени Клари.

Жозеф и Люсьен закричали хором:

— Ради господа, что случилось?

— Арестовали Наполеона.

Сначала все молчали, потом м-м Летиция вздохнула:

— Святая Мария, мать Господа!

Жозеф грустно сказал:

— Я это предвидел.

А Люсьен произнес:

— Это ужасно!

Они посадили меня на хромоногий стул изаставили рассказать подробно.

Из соседней комнаты вышел еще один брат — Луи, толстый шестнадцатилетний парень. Он выслушал мойьрассказ и заскулил. Прибежал девятилетний Жером, преследуемый Каролиной. Девочке было всего 12 лет, но она осыпала Жерома такой бранью, которая в ходу, пожалуй, лишь в портовых кварталах. Она пыталась отнять что-то, что он торопился засунуть в рот.

М-м Буонапарт шлепнула Жерома и оттолкнула Каролину. Потом она отняла у Жерома то, что он хотел съесть (это оказалось куском нуги), и разделила лакомство детям пополам. Потом она крикнула:

— Тише, у нас гостья!

Каролина увидела меня и крикнула:

— О, ля-ля! Одна из богатых Клари!

Она подошла к столу и уселась на колени Люсьену.

«Какая ужасная семья», — подумала я и сейчас же осудила себя за эту мысль. Они не виноваты, что бедны, что кухня является гостиной, где принимают гостей.

Жозеф спрашивал:

— Кто арестовал? Значит, вы говорите, что не полиция, а военные?

— Это были военные.

— Тогда он не в тюрьме.

— Какая разница? — сказала м-м Летиция, всхлипывая.

— Очень большая, — ответил Жозеф. — Военные власти не могут судить генерала. Они его отправят в военный трибунал.

— Вы не представляете, как это ужасно для нас, синьорина! — м-м Летиция, усаживаясь на табурет рядом со мной и положив мне на колено разбухшую от стирки руку. — Наполеон — единственный в нашей семье, кто получает жалованье регулярно, и он так много работает и так экономит, что отдает мне половину денег на остальных детей.

— Теперь-то уж он не сможет настаивать, чтобы я поступил в военную школу, — произнес толстый Луи почти торжествующе.

— Придержи язык, — крикнул толстяку Жозеф.

В свои шестнадцать лет Луи не работал, и Наполеон хотел направить его в армию, чтобы в семье стало одним ртом меньше. Я, правда, не представляю себе, как мог бы Луи маршировать. Ведь у него плоскостопие. Хотя, может быть, Наполеон отдал бы его в кавалерию.

— Но почему его арестовали? — спросила м-м Летиция.

— Наполеон был дружен с Робеспьером-младшим. Через него он передал военному министру свои бессмысленные планы. Какое безумие! — губы Жозефа судорожно подергивались.

— Политика, всюду политика! — простонала м-м Буонапарт. — Синьорина, политика принесла несчастье нашей семье. Покойный муж тоже увлекался политикой и, умирая, оставил нам одни долги. А что мне постоянно повторяют сыновья? Что нужны связи, что нужно стать известным Робеспьеру, а потом вот как это кончается, вот, к чему это приводит! — Она гневно ударила рукой по столу. — Это приводит в тюрьму!