Барбара Картленд - Шторм любви

Коснувшись ее рта он понял, что именно об этом он мечтал все время — о той нежности, сладости, трепете и невинности, каких он не встречал никогда в жизни.

Полностью потеряв контроль над собой, Конрад крепче обнял Делору и ощутил ее сладостное волнение, в котором, как в зеркале отражались и его собственные чувства.

Он целовал ее страстно, требовательно, и, в то же время, с благоговением, ибо Делора отличалась от всех остальных женщин, когда-либо принадлежащих ему.

И только усилившаяся качка вынудила его оторваться от ее губ и вернуть себе самообладание.

— Простите меня, — еле слышно прошептал он.

Его ужаснул собственный поступок, и сейчас он совершенно не понимал, что ему делать дальше.

— Я… я люблю вас.

Она тоже произнесла это шепотом, но капитан прекрасно расслышал слова.

— Я знаю… что полюбила вас… с первой встречи… с тех пор… как я поняла, что мои молитвы были услышаны… и Бог послал мне избавителя!

Сверхчеловеческим усилием воли Конрад отнял руки от Делоры, оставив ее держаться за ближайший стул, привинченный к полу.

Он пересек каюту и остановился у иллюминатора, вглядываясь вдаль — над морем уже начала сгущаться тьма — и тщетно пытаясь понять, почему так стучит его сердце, и как разрешить все терзавшие его душу вопросы.

Он не двигался; Делора с трудом добралась до кресла и рухнула в него.

Конрад чувствовал, что девушка смотрит на него, и, даже не поворачиваясь, мог сказать, что взгляд ее полон немого вопрошания и изумления.

Наконец, к Конраду вернулся дар речи.

— Мы должны забыть о том, что сейчас произошло. Я бы никогда не позволил себе подобного, не будь окрылен победой.

В повисшем молчании раздался тихий голос Делоры:

— Вы… вы хотите сказать… что… сожалеете о… о том, что поцеловали меня?

— Я не должен был этого делать.

— Но… ведь это произошло… и теперь… теперь я точно знаю… что люблю вас.

— Вы не должны так говорить, Делора.

— Но это… правда.

— Если это правда, то я вдвойне сожалею о сделанном; вы же должны заставить себя поверить в то, что запутались в своих чувствах. Вы впервые оказались в центре боевых действий — а в таких случаях иногда происходят и более странные вещи, о которых бывает лучше — и легче — забыть.

В каюте вновь воцарилась тишина. Через некоторое время Делора, всхлипывая, смогла выговорить:

— Так… вам не понравился… поцелуй! Я же никогда… никогда не испытывала ничего подобного!

Конрад понял, что девушка вот-вот расплачется и поспешил ответить:

— Что вы, это было изумительно, но мне стыдно за то, что я потерял контроль над собой и своими действиями, а это непростительно для капитана.

— Я думала… что вы поцеловали меня не как капитан… а как… как мужчина.

Конрад ничего не ответил — ведь это было правдой.

Но, боясь, что Делора может наговорить еще глупостей, он повернулся к двери.

— Мне еще многое нужно сделать.

— Нет! Нет… пожалуйста, не уходите… я должна вам еще кое-что сказать.

Не в силах отвергнуть ее мольбу, он подошел и сел во второе кресло.

Девушка протянула к нему руки — он взял их в свои.

Он ощутил дрожь ее пальцев, усилием воли подавив в себе желание покрыть их поцелуями.

Она вцепилась в его пальцы, как утопающий хватается за спасательный круг. Затем, изменившимся голосом, она произнесла:

— Я… я люблю вас… и даже если вы… не любите меня… я буду любить вас… всю жизнь… до самой смерти.

— Делора, вам не следует говорить подобные вещи.

— Но это правда… я действительно люблю вас… я сделаю все, что вы захотите… пожалуйста… но продолжайте любить меня… хотя бы как родственницу.

— Любить вас!.. — вырвалось у Конрада.

Делора, словно боясь своих слов, откинулась в кресле, прижимая руки к груди.

— Я думаю, — шепотом добавила она, — я надеюсь… что, даже пытаясь подавить в себе это… вы любите меня… хоть капельку.

Темнота царившая в каюте и нежность ее голоса волновали Конрада; от близости девушки и ее прикосновений сердце его едва не выскакивало из груди; он больше не мог сдерживаться.

— Я люблю тебя! Конечно же, я люблю тебя! Но мы прекрасно понимаем, что между нами ничего не может быть!

— Но это уже было! И… мой дорогой кузен… этого… этого я ждала всю жизнь.

— Но, любимая, у нашей любви нет будущего. Я обязан выполнить приказ и передать тебя в руки губернатора. То, что я влюбился в женщину, полностью зависящую от меня, идет вразрез с моими понятиями о чести, не говоря уже о мнении остальных.

— Когда я была здесь… во время битвы… я так боялась за тебя… я решила, что если… если тебя убьют… я наложу на себя руки.

— Тебе не следует так говорить, — ответил Конрад.

Он не вполне понимал, как это произошло, но Делора уже сидела в его кресле, в его объятиях, и он целовал ее — так же как несколько минут назад, но еще более настойчиво.

Конрад целовал Делору до тех пор, пока во всем мире для него не осталось ничего, кроме очарования ее губ, мягкости и аромата ее тела и безумия его любви.

Мысли его затуманились, он ясно сознавал только одно — Делора была его идеалом.

Где-то в глубинах его души хранился образ женщины его мечты, женщины, которую он уже отчаялся найти.

И теперь, за несколько дней узнав живость ума девушки, разносторонность ее характера и силу воли, он понял, что любит ее.

Кроме того, она была настолько притягательна и желанна, что ему с трудом верилось в то, что когда-то он желал иную женщину.

Когда Конрад оторвался от Делоры, она прошептала:

— Скажи, что любишь меня… скажи лишь раз… и я обещаю… что больше не побеспокою тебя.

— Ты действительно считаешь, что причиняешь мне беспокойство? Я люблю тебя, моя драгоценная Делора, люблю так, что не могу выразить это словами; я раньше и не представлял, что можно так любить!

Он провел рукой по ее щеке и продолжил:

— Мне кажется, что это сон, в котором я нашел совершенство, достиг недостижимого.

Он понимал, что она хочет поправить его, сказать, что это не сон, что она рядом, прямо перед ним, но слова были излишни.

Так прошло несколько минут — или, быть может, несколько веков — как вдруг они услышали голос Эбигейл, Доносящийся из-за двери и отстранились друг от друга.

Конрад встал и зажег лампу; в этот момент вошла Эбигейл, за ней следовал стюард с подносом, на котором красовался чайный прибор.

Служанка, словно не доверяя стюарду, несла в руках заварочный чайник, и войдя в каюту быстро — боясь, что может не устоять при качке — поставила на стол.

— Все в темноте сидите, миледи? — громко спросила она.

— Я не могу зажечь лампу, — ответил Конрад, словно вопрос был адресован ему. — Бриггс, посмотри, можно ли ее починить?