Диана Уайтсайд - Дьявол-южанин

– Ты прелестная невеста, моя дорогая. Джон и Розали Эванс были бы очень рады, если бы увидели тебя сейчас.

Джессамин кивнула:

– Благодарю, отец.

Наклонившись, она поцеловала его в лоб, а он поцеловал ее руку.

В этот момент из-за двери послышались голоса, а затем в спальню вошел капеллан. Элизабет Энн тут же заиграла на пианино в гостиной «Largo» Генделя.

Джессамин взяла со стола цветы, и Кассиопея тотчас стала рядом с ней. Сердце Джессамин громко стучало, и ей казалось, что отец слышит его биение.

Тут в комнату торжественно вошли сестры Спенсер с огромными, как блюдца, глазами. Блондинка и брюнетка, они стали у стены.

Следом за девочками появился Майкл Спенсер в черном фраке и серых брюках, а не в форме – почему? Последним вошел Сайрус; он тоже был в черном фраке и в серых брюках. Возможно, офицеры решили надеть костюмы мирного времени, чтобы в такой день ничто не напоминало о братоубийственной войне, о смерти и крови.

Джессамин хотелось броситься к Сайрусу, обнять его и сказать ему, что он самый лучший на свете.

Внезапно губы его дрогнули в улыбке, и он подмигнул ей. Она просияла, а Кассиопея, покосившись на нее, издала вздох величайшего облегчения.

Учитывая слабое здоровье мистера Тайлера, капеллан сделал церемонию венчания предельно простой. Он прочел молитву, быстро перечислил обязанности супругов и подсказал жениху и невесте слова обета. Когда же капеллан объявил их мужем и женой, Сайрус подхватил Джессамин на руки и целовал до тех пор, пока у нее не закружилась голова, а потом, словно сквозь сон, она услышала его голос:

– У нас впереди вся жизнь, любимая, столько, сколько Господу будет угодно даровать нам. Давай проведем оставшееся мне до отъезда время с твоим отцом.

«Сколько Господу будет угодно даровать нам». По спине ее пробежали мурашки, но она заставила себя улыбнуться:

– Да, конечно, мой дорогой супруг.

Мемфис

Июнь 1865 года

Наблюдая за суетой в порту, Морган, сидевший на крыше салуна, жевал крыло цыпленка, – увы, он ел впервые за весь день. Сейчас, после четырех лет войны, ему было уже двадцать три года, но он по-прежнему не мог наесться досыта. Правда, теперь он являлся счастливым владельцем очень хорошей и не менее голодной, чем сам, лошади и Лонгейкра – нескольких тысяч акров прекрасной земли в Миссисипи с хлопковыми плантациями. Более того, теперь Морган считался главой семьи, и кузен Джордж, например, обращался к нему за советом и помощью. Помог он и кузену Дэвиду, едва не потерявшему руку в одном из сражений. Когда Дэвиду и его семье потребовалась крыша над головой, Морган разрешил им поселиться в Лонгейкре. Дав кузену соответствующие указания, Морган сказал ему, где находятся остатки английского золота отца, объяснил, как платить налоги, и пообещал позже сообщить, куда направлять отчеты. И еще он попросил Дэвида, чтобы тот отправил кузена Джорджа изучать право – для такого пустомели, как Джордж, лучшего занятия не придумаешь.

Доев крылышко, Морган принялся обсасывать косточки. Он уже решил, что найдет ненадолго какую-нибудь работу, затем переправится на другую сторону реки и двинется на Запад, о чем всегда мечтал.

Увидев Техас в пятнадцатилетнем возрасте, Морган понял, что широкие просторы за рекой Миссисипи словно специально созданы для него, хотя он никогда не верил в великую южную империю, за которую ратовал его отец. Получилось, что отец заехал даже дальше Техаса и обосновался в Аризоне. Именно там Морган познакомился с индейцами и участвовал в набегах под предводительством Кочиса. Апачи, воспринимавшие бледнолицего подростка как мужчину, многому его научили. Правда, теперь те довоенные времена в Аризоне казались давним сном… К сожалению, сейчас в Аризоне было очень неспокойно – там шла война «всех против всех», и Морган никак не смог бы управиться с владениями отца. Но может быть, потом, через несколько лет…

После того как сдался в плен во Франклине – от этого воспоминания Морган едва не заревел как зверь, – он собирался перебраться через Миссисипи где-нибудь в районе Сент-Луиса.

Но там, в большой учебной части, служил Сайрус. Сайрус со своей красавицей женой. И он был «самым счастливым человеком на свете», как постоянно повторяла в своих письмах бабушка Эулалия.

Увы, Сайрусу Морган никак не мог бы наставить рога, так что мысль о том, чтобы отомстить Джессамин, пришлось отбросить. Проклятие!..

Громко выругавшись, Морган размахнулся и швырнул цыплячьи кости подальше. Кости угодили в кошку, и та, подпрыгнув, взвыла, как демон, вырвавшийся из преисподней. Кошачий крик испугал лошадей во всем квартале, и воздух тотчас же наполнился тревожным ржанием. Лошади, даже самые смирные из них, поднимались на дыбы и брыкались. Кто-то из верхних этажей соседней гостиницы бросился успокаивать свою кобылу, швырнув на бегу окурок сигары в окно. Сигара, к несчастью, угодила в полотнище флага, развевавшегося над окнами первого этажа.

Поддавшись всеобщей панике, мулы, тащившие фургон с порохом, тоже заржали и встали на дыбы. Возница же, не ожидавший такого поворота событий, выпустил поводья из рук и, не удержавшись на сиденье, свалился с козел. Упряжка понеслась вскачь, а потом вдруг свернула на главную улицу. Флаг вместе с флагштоком весело разгорался, а фургон тем временем приближался к гостинице.

Заметив мулов, Морган в ужасе замер. Если флагшток упадет на фургон и бочонки с порохом займутся пламенем… О Боже, тогда весь квартал – если не весь город – взлетит на воздух!

Осмотревшись, Морган увидел, что люди на улице бросились врассыпную. Черт побери, что же делать? Может, удастся спрыгнуть на фургон и вовремя остановить упряжку?

И тут на него снизошло абсолютное спокойствие – как перед боем. Время же словно замедлило свои бег, и теперь казалось, что мулы едва переставляют копыта, хотя глаза их налились кровью, а с губ срывались хлопья пены. Животные снова громко заржали; фургон вот-вот должен был поравняться с салуном…

Стремительно пробежав по крыше, Морган оттолкнулся что было силы – и прыгнул. Он оказался в задней части фургона, между бочками. От удара он едва не потерял сознание, однако заставил себя вскочить на ноги и метнулся к козлам. Схватив вожжи, Морган натянул их с силой, пытаясь остановить мулов. Животные замедлили бег. Однако остановить их ему никак не удавалось.

В этот момент наперерез фургону бросился какой-то рослый черноволосый мужчина. Бесстрашно подскочив к одному из мулов – судя по всему, это был вожак упряжки, – он обхватил обеими руками его голову и с выраженным ирландским акцентом закричал:

– Стой, Чикаго! Стой!