Ольга Эрлер - Александр Македонский и Таис. Верность прекрасной гетеры

Так Александр мысленно снова видел юного Гефестиона, слышал сказочную тишину, чувствовал мучительный и сладкий миг зарождения любви под зелеными сводами, пронизанными солнечными лучами.

Солнце, блики на воде… Он перевел взгляд на Таис с лилиями. «Любимая, мне нет прощения, но прости меня еще один, последний раз. Моя бедная девочка…»

Он обвел глазами окрестности, увидел у рощицы заросли оранжевого мака, и новые картины-воспоминания поплыли перед его глазами, смешались и переплелись в три разные действительности. Такие же маки в окрестностях Эги — древней столицы Македонии, Гефестион под раскидистым дубом возле царского дворца, их мальчишеская болтовня. Потом всплыли другие маки — в Каппадокии, снова Гефестион — сидит на коне с той проклятой небрежной грацией, которая раз и навсегда приговорила Александра к смирению. Припомнился и тогдашний рой мыслей в голове:

— …Я понял теорему наконец…

— …Смотри, какие странные оранжевые маки, я такие уже где-то видел…

— …Как жаль, что я промахнулся на охоте, а ведь пока не убью вепря, не смогу лежать со всеми на пиру…

— …Овцы смешные, а какое обилие аистов…

— …Как родители не понимали, что я люблю их обоих, так и Гефестион не понимает, что я люблю их обоих…

— У этих черных утят такие огромные лапы… — Это был голос Таис. Голос из «сейчас» примешался ко всем голосам из прошлого — мальчишескому голосу Гефестиона, его взрослому голосу, высказанным и невысказанным мыслям Александра. — О чем задумался свет моих очей божественный Искандер? — Таис села перед ним на траву, держа в руке хвостатые лилии.

— Рой мыслей, как всегда. Что ты говорила?

— Эти черные утята бегают по воде, по листьям, так смешно! А лапы у них такие огромные.

— Потому они и могут бегать по воде, а кроме того, отлично плавать.

— Я рада, что у меня не такие огромные.

— …но зато вечно холодные. — Он погладил ее мокрые ноги.

— О чем ты думал, выдели из роя отдельные мысли.

— Вспоминал Каппадокию.

— Каппадокию? Почему? — Таис удивила и тема воспоминаний, и сам факт, что он вспоминает. Никогда раньше он не жил прошлым.

— Там были похожие места: озера, буйная зелень, оранжевые маки.

— А ведь действительно. Сейчас и я вспомнила. Я тогда еще удивилась их оранжевости.

«Мы все трое этому удивились», — подумал Александр и продолжил вслух:

— Интересно, как все повторяется. Такое же и одновременно не такое. Как будто в разное время, в разных местах попадаешь в один мир. Или параллельный… Хорошо ли это, и надо ли над этим задумываться? Древние говорили, нет большего наслаждения, чем наблюдать и познавать мир. А ведь это чревато. Рискуешь утратить чувство радости жизни.

— О да! Давай лучше о радости жизни, — ухватилась за слово Таис.

— Да, Каппадокия. Жилища-пещеры в скалах, оранжевые маки, цветущие поляны желтых адонисов, среди них причудливо выветренные глыбы-горы, сизые голуби, живущие в их расщелинах.

Таис согласно и радостно кивала.

— Совы, филины с их уродливыми птенцами — красноглазыми и лохматыми.

— А аисты! Повсюду: в деревнях, в горах, — прибавила Таис, — их приветственный ритуал — закидывают голову и стучат клювами.

— Я вижу солнечный майский день, полосу тополей на горизонте, зеленое-презеленое поле, ласточки над ним. С другой стороны — женщины пасут овец. Они в красных одеждах, с привязанными к спинам детьми. Одной рукой на ходу прядут пряжу. И всюду звуки жизни: щебетание ласточек, жужжание шмелей. Покой и колышущийся над равниной воздух. Мне хорошо. Я помню, о чем я думал в тот момент…

— О чем?

— О всяком. О личном. И о тебе тоже…

— Значит, я имею право узнать? — Таис с игривой мольбой смотрела ему в глаза.

Александр усмехнулся рассеянно. «Я хочу целовать ее тело…» — так он думал тогда, а глядя на Гефестиона: «Если бы он полюбил ее, может, он принял бы ее?» Ненормальные идеи человека раздвоенного, рискующего разорваться от двойной любви. Не надо ей об этом знать.

— Я думал, что люблю видеть тебя усталой, с опухшими глазами, растрепанную, нахмуренную, — чтобы хоть что-то в тебе было несовершенно. Твое совершенство выбивало меня из седла, сводило с ума. Мне казалось, такого не может быть.

Таис открыла рот от удивления, а Александр посмотрел вдаль, на сочную зеленую траву, на ивы у воды. Эти зеленые своды… Он вздохнул тяжелее, чем хотелось, и перевел взгляд на Таис:

— Ты меня никогда не подводила и не разочаровывала. Гефестион прав, я большей частью развлекал себя сам. Ставил новые задачи, брал новую высоту, потому что повторение уже не удовлетворяло меня. Не волновало мою кровь. Придумывал, что бы меня порадовало, и делал это. Хочу в Египет, хочу в Индию. — Пожалуйста, Александр. Люблю горы, их удивительный воздух, простор и величие; люблю стоять на вершине, где достаточно поднять руку, чтобы коснуться неба. Люблю смотреть на мир под своими ногами и чувствовать себя богу равным — пожалуйста, Александр. Ах, скала Аорн! Никто не мог взять ее, даже Дионис, мой любимый ненавистный Дионис! Переплюну Диониса, это сделает меня счастливым, — он замолчал, застыл снова, подумав про себя: «Парменион всю жизнь думал, что я борюсь с тенью отца, а я боролся с соперниками посерьезней — с божественными тенями Геракла и Диониса…»

— Говори, говори дальше, Александр.

— Ты одна была и осталась для меня вечно желанной, неразгаданной тайной. Радовала меня собою… Но как же я тебя помучил!

— Ну, что ты! — воскликнула она. Ее очень смущало, что он говорил большей частью в прошедшем времени. — Я счастлива, если ты счастлив. Мир велик и ждет тебя. Мы поплывем на юг, на восток, к новым горизонтам, к новым берегам, куда захочешь. Мы будем двигаться дальше и дальше…

Таис когда-то, во время их первого пребывания в Вавилоне, просила Александра отпустить зверей из вавилонского зверинца на волю, а он объяснил ей, что они погибнут там, привыкнув к неволе. Да, иногда лучше ничего не менять, даже если жизнь кажется ошибкой. Надо продолжать все, как было, надо… двигаться в новый поход. Вот так все оказалось.

И Александру независимо от нее подумалось почти то же. «Я, видимо, человек-факел. Огонь — моя стихия, гореть — моя жизнь. Бегу, охваченный огнем, ветер сбивает его, остужает меня, и мне легче. Мне нельзя останавливаться. А Таис — вода… Она заливает этот огонь, потому мне с ней хорошо».

— Знаешь, у фараона — то есть у меня, есть знак власти — Анк. Он якобы дает жизненную энергию. Неплохо было бы. Подержал и наполнился новой энергией.

— Ты в это не веришь? — спросила Таис.