Эллен Джоунс - Роковая корона

— Мне тоже не хочется, — отозвался Роберт. — Он покорил наши сердца. Но в Англии для него становится слишком опасно. Я пообещал Жоффруа, что если не смогу обеспечить Генриху полную безопасность, то немедленно отошлю его домой. И сейчас такое время настало.

Мод со вздохом опустилась на каменную скамью. Роберт сел рядом. Подставив лицо слабым лучам осеннего солнца, она вспоминала последовательность событий, заставившую брата в конце концов отправить Генриха в Нормандию.

Вдобавок ко всем осадам, мятежам, дезертирствам и насилию, ставшими для англичан привычными, последние три года принесли Мод череду ошеломляющих несчастий, не только наносивших ущерб ее делу, но и ранивших ее в самое сердце. Все началось со смерти Олдит в Анжу. Мод не виделась с ней шесть лет, но все время скучала по ней. Олдит была для нее матерью, подругой и верной советчицей; никто не смог бы занять ее место в сердце Мод.

За смертью Олдит последовали внезапная гибель Майлса Глостерского от несчастного случая на охоте; неожиданное отступничество графа Честера, вновь переметнувшегося на сторону Стефана, и, совсем недавно, два месяца назад, — необъяснимое поражение Роберта в битве у замка Фариндон, где Стефан одержал триумфальную победу.

С тех пор единокровный брат Мод впал в какую-то мрачную апатию: дело в том, что в гуще битвы он заметил своего сына Филиппа, ожесточенно сражавшегося с воинами собственного отца. Это разбило сердце Роберта.

Кроме того, статьи его дохода значительно сократились, и теперь Роберту приходилось на всем экономить. У него не было ни денег, ни людей, чтобы укрепить все замки от возможных атак.

— Мне и впрямь порой кажется, что удача отвернулась от нас, — пробормотала Мод. — Я слабею, Стефан набирает силу. И все же узурпатор — он, а не я. Неужели мой кузен никогда не получит по заслугам?

Вестминстер, 1145 год.

— Стрела отклонилась из-за ветра, сир, — жалобно проговорил принц Эвстейк. — Разве вы не видели?

— Нет, не видел, — ответил Стефан. Он взглянул на серое нормандское небо, а затем — на землю, на сухую траву и опавшие красные и золотые листья, которые не тревожило ни малейшее дыхание ветерка. — По правде сказать, мальчик мой, никакого ветра нет.

— Значит, стрела была плохо оперена. — Эвстейк раздраженным взглядом обвел окрестности Вестминстерского замка. — Я велю выпороть того, кто ее сделал.

— Прошу прощения, сир! Я не хотел бы перечить юному принцу Эвстейку, но со стрелой все в порядке, — прошептал Стефану оруженосец. — Мальчик просто промахнулся.

— Знаю, знаю, — с досадой вздохнул Стефан. — Я сам разберусь.

Он в отчаянии взглянул на капризное, красивое лицо старшего сына, препирающегося с оруженосцем. Высокий для своих десяти лет, стройный, как молодое деревце, Эвстейк унаследовал от матери молочно-белую кожу, серебристые волосы и светло-голубые глаза. Но характером он совершенно не был похож на Матильду. Эвстейк рос несносным, угрюмым, неуправляемым мальчишкой; его порочные наклонности повергали Стефана в беспокойство, напоминая ему покойного кузена, брата-близнеца Мод, Вильгельма, проявлявшего очень похожие качества. Исключительно сильный отважный до безрассудства и преуспевавший в охоте и обращении с оружием, Эвстейк должен был стать превосходным воином. Но с другой стороны, несмотря на природную хитрость и сообразительность, он не проявлял никакого интереса к учебе; в глазах Стефана это было непростительным недостатком.

Он видел, что его сыну, непредсказуемому и опасному, проявляющему интерес лишь к тому, что так или иначе связано с убийством, не хватало обаяния, теплоты и человечности. Те, кто не боялся Эвстейка, ненавидели его.

Внезапно раздались оглушительные вопли. Эвстейк повалил оруженосца на землю и принялся топтать его сапогами. Стефан заметил, что Матильда и ее брат, епископ Генрих, стоявшие в дальнем конце двора, испуганно повернули головы, услышав крики бедняги.

— Эвстейк! — проревел Стефан. — Прекрати немедленно!

Эвстейк не обратил никакого внимания на приказ отца. Наконец двое стражников оттащили его от оруженосца. Эвстейк подбежал к Стефану с самодовольной улыбкой на лице. Оруженосца унесли со двора; из носа его текла кровь.

— Жиль отодвинул мишень, когда я прицелился, — заявил он. На одном плече у него висел тисовый лук, на другом — колчан со стрелами.

Стефан окинул сына ледяным, полным ярости взглядом.

— У Жиля не хватило бы сил, чтобы сдвинуть мишень; стрела была прекрасно оперена; ветра нет. Зачем ты валяешь дурака? Что постыдного в том, что ты промахнулся?

Эвстейк выпятил нижнюю губу и с вызовом взглянул на Стефана.

— Ты просто промахнулся, Эвстейк, и никто в этом не виноват, кроме тебя. Веди себя как подобает мужчине. Смирись с этим.

Эвстейк упрямо поджал губы, опустил глаза и принялся ковырять землю носком сапога.

— Я сказал — смирись! — повторил Стефан, стиснув зубы. Не сдержав нахлынувшего на него приступа гнева, он схватил сына за воротник короткой коричневой куртки и приподнял над землей. — Смирись! Иначе, клянусь Господом и всеми святыми, я задам тебе такую порку, что ты неделю не сможешь сидеть!

Побледнев, как простыня, Эвстейк стал извиваться в цепких пальцах отца.

— Я промахнулся, — снова угрюмо забубнил он, — потому, что…

— Потому, что ты еще недостаточно опытен. Другой причины нет.

Лицо Эвстейка залилось багровым румянцем. Он почти незаметно кивнул.

— А теперь ступай учиться, — велел Стефан, опуская сына на землю.

— Но я хотел…

— Меня не интересует, что ты хотел. Иди к наставнику! — заорал Стефан, утратив остатки самообладания. — Научись хоть чему-нибудь для разнообразия. Ты хочешь стать коронованным ослом?

Эвстейк подобрал с земли лук и колчан, метнул на отца взгляд, полный смертельной ненависти, и побежал во дворец.

— Вот это взгляд! Похоже, твоя попытка дать ему урок несколько запоздала, брат, — заметил епископ Винчестерский, незаметно подошедший к Стефану и стоявший у него за спиной. — Скажи, ты действительно собирался выпороть его?

— Нет, прости Господи. Скорее всего нет, — вздохнул Стефан. — Я не в силах причинять боль своим детям, даже ради их собственного блага. Но я мог приказать кому-нибудь другому свершить наказание.

— Эвстейк избалован. Ему слишком часто потакали. Он должен почувствовать сильную руку. Ты помнишь нашу мать? Она держала нас в ежовых рукавицах.

— Пожалуй, слишком крепко держала, — произнес Стефан.

— По-моему, это — лучший способ воспитывать сына. Что говорится в Святом Писании? Если будешь учить своего сына розгой, то избавишь его душу от адских мук. — Анри подобрал лежавший в траве лук Эвстейка, попробовал тетиву и наклонился, чтобы выбрать стрелу из оброненного им колчана. — Кстати, о сыновьях! Мне только что доложили, что юный Генрих Анжуйский втайне отплыл в Нормандию. — Он нахмурился. — И это плохо. Если бы я знал о его отбытии, мы могли бы перехватить его по пути к побережью. Это была бы ценная добыча. Почти такая же ценная, как его матушка.