Александр Вельтман - Приключения, почерпнутые из моря житейского. Саломея

— Пожалуйста, чтоб никто не беспокоил ее, — сказал Иван Данилович.

— Ступайте, ступайте отсюда, — сказала мать Машеньки шепотом, махнув рукою на баб. — Скажите, батюшка Иван Данилович, — продолжала она, выходя в другую комнату, — что ж это за болезнь такая у Маши?

— Расстройство нервическое, — отвечал Иван Данилович.

— Что ж это за расстройство такое, Иван Данилович? Желудок, что ли, расстроен?

— Нет, нервы, вообще.

— Нервы… Иван Абрамович, поди-ко сюда… я уж понимаю: это, стало быть, вся внутренность? Ах ты, господи! да отчего же это?

— Может быть, какой-нибудь испуг, — сказал Иван Данилович.

— Испуг? да какой же? Она, кажется, ничего не испугалась; да и чего же ей пугаться-то…

— Ах, матушка Анна Федоровна, а намедни-то, как вот они изволили проходить по улице, — отозвалась няня, которая не утерпела, чтоб не прислушаться, что говорит доктор барыне насчет ее нещечка Машеньки.

— Ах, да, в самом деле, именно, вдруг что-то ей тогда померещилось, что ли…

— С самого того вот времени, как вы, батюшка, проходили мимо нашего дому-то, — продолжала няня, — она так и обомлела.

«Я проходил? — подумал Иван Данилович в недоумении, — когда же это я проходил?… и не заметил…»

И он глубоко вздохнул от сладостного ощущения.

— Так обомлела, — продолжала няня, — что я на руках ее донесла до постельки!.. говорю: родное ты мое дитятко, что с тобою?…

— Ну, ну, ну, ступай уж, — крикнула Анна Федоровна, — сама я сумею рассказать как следует… Ты поди сядь подле Маши, да не отходи и прибеги сказать, как очнется.

Няня неохотно повиновалась приказанию барыни: ей хотелось послушать, что скажет доктор.

Она присела подле постели Машеньки и начала что-то бормотать про себя.

Машенька глубоко вздохнула и открыла глаза.

— Ах, сударыня, а мы думали, что ты соснула.

— Няня, — проговорила Машенька, — какой это офицер здесь был?

— Это, сударыня, вишь, доктор.

— Доктор? какой же это доктор, это офицер со шпагой.

— При шпаге, при шпаге; у полковых-то, верно, такой обычай: кому-нибудь из них надо править и докторскую должность…

— Ах, как страшно, нянюшка! Он меня шпагой-то не убьет?

— Христос с тобой! вот еще придумала. Ты посмотрела бы, что за добрейший человек, да какой ласковый, тихой; я не знаю, для чего он и шпагу-то носит? разве что вот против французов, чтоб не напали… Ах, да, ведь барыня велела мне доложить, как ты проснешься, сударыня; доктор-то хочет посмотреть на тебя,

— Ах, нет, нет, няня! не говори!.. — вскрикнула Машенька обычным своим звонким голоском.

— Боже мой, что с ней! — вскрикнула Анна Федоровна и побежала к дочери.

Иван Данилович бросился вслед за ней, вообразив, что с больной сделался припадок. Но когда он вошел в двери, Машенька лежала уже спокойно, закрыв глазки.

— И не думала кричать, сударыня, — шептала няня на вопрос Анны Федоровны, отчего вскрикнула Машенька, — и не думала.

— Ох, врешь!

— Ей-ей! она спросила только про доктора.

Анна Федоровна присела подле постели и знаком просила садиться и Ивана Даниловича.

Он сел против нее; ему хотелось бы, не сводя глаз, смотреть на больную, наблюдать, как она вдыхает обыкновенный душный воздух комнаты, а выдыхает из себя как будто благовония счастливой Аравии; но странно, что-то мешает ему взглянуть на нее.

Иван Данилович не мог отдать себе отчета, что мешает ему смотреть на больную; но, наконец, понял.

«Зачем она тут сидит, мешает только мне!» — подумал он.

Иван Данилович уселся и сидит, молчит, забыл о своей обязанности посетить полковницу и двух больных офицеров, забыл о квартире, о денщике, о всем забыл, у него в голове одно: «Хоть бы на одну минуту вышла она!..»

Анна Федоровна совсем другое думает: «Какой попечительный человек!»

Но ей ужасно как хотелось поговорить с Иваном Даниловичем, как с новым человеком, о разных разностях, а как с доктором о некоторых своих недугах.

— Она, кажется, уснула, — прошептала она, — не оставить ли ее? Пойдемте в залу.

— Ах, нет, — отвечал Иван Данилович тихо, — я посижу тут; вы извольте идти, может быть вам нужно по хозяйству…

— Нисколько, — сказала Анна Федоровна — я уж всем с утра распорядилась.

Иван Данилович глубоко вздохнул.

— Приготовить бы свеженькой водицы, — сказал он.

— Есть; вот только сейчас принесли. Иван Данилович еще тяжелее вздохнул.

— Да, позвольте, — сказал он, — это какая вода? сырая?

— Как сырая?

— То есть не отварная?

— Нет.

— Так, пожалуйста, прикажите отварной принести из самовара.

— Сейчас, сейчас велю вскипятить.

Анна Федоровна вышла приказывать, а Иван Данилович с трепетным сердцем устремил было пытательный взор на больную, но Машенька вдруг взглянула.

Иван Данилович вздрогнул, смутился, схватил сткляночку с лекарством, начал отсчитывать в пустую рюмку капли; но нет возможности: одна, две, три… и вдруг как плюхнет.

«Ах, господи! кажется, тут будет десять!» — думает он; впился глазами в горлышко пузырька, чтоб отсчитать еще пять капель. Но перед глазами как будто залетали мухи, руки дрожат, капли как будто исчезли из пузырька, перелились в него самого и каплют с лица. «Господи! — думает он, — зачем я прописал капли!..»

И Иван Данилович опять с усилием смотрит на горлышко пузырька, но руки ослабели от напряжения, опустились.

— Вода, вода, — шепнула под ухо ему Анна Федоровна. Он вздрогнул.

— Нет, уж позвольте, — сказал он, — я пойду принесу пилюльки…

И он, забыв свою шляпу, бросился почти бегом домой. К счастию, у калитки навстречу ему Филат.

— Ах, барин, это вы! — крикнул Филат, которого он сбил было с ног, — полковница прислала, пожалуйте!.. А шляпа-то, сударь?

— Ax!.. — проговорил Иван Данилович, схватившись за голову, — я и забыл.

Заботливый Филат вбежал в дом и добыл барскую шляпу.

Иван Данилович стоял у ворот и думал, в каком виде прописать лекарство вместо капель.

«Пилюли? — думал он, — нет! избави боже! остановится еще в горле… Порошочки? горькой, неприятный вкус… Микстурку? еще хуже: неравно поднимет рвоту…»

Взяв шляпу из рук Филата, Иван Данилович ни с места, продолжает думать, какое бы лекарство прописать больной, чтоб оно было ей приятно.

— Лучше всего в виде прохладительного питья…

— Что ж вы, сударь, к полковнице-то?

— Ох, уж эта мне… надоела! — крикнул Иван Данилович, — не хочу, ну, не пойду, черт с ней!

— Да как же это можно, Иван Данилович! — сказал Филат, — ведь это невозможно, сударь: полковница требует вас к себе, а вы не пойдете.