Эллен Джоунс - Роковая корона

— Как приятно видеть вас, сир, — пробормотал он, растягивая губы в улыбке. — Вы уже оправились после заключения?

Стефан кивнул, не желая дружески приветствовать Анри. «Пусть поволнуется немного», — подумал он. Его брат прочистил горло, облизал пересохшие губы, несколько раз разгладил свиток пергамента, стараясь не встречаться взглядом с королем. «Он боится», — с удивлением понял Стефан. В его представлении страх никогда не связывался с Анри, но это чувство он понимал исключительно хорошо, и сердце его потянулось к брату.

Епископ начал говорить. После короткого предисловия, в котором были изложены все возмутительные события, и формального приветствия возвращения короля в его владения он подошел к основному.

— Собратья мои! Сир! Вы имеете право на объяснение моего поведения на протяжении прошлого года.

«Действительно, имеем», — подумал Стефан, любопытствуя, как же Анри выкрутится из этой ситуации.

Епископ продолжал:

— Я был вынужден поддержать графиню Анжуйскую, потому что король потерпел поражение в битве при Линкольне и его бароны бежали, спасаясь. Страна погрузилась в хаос, и в Винчестере я попал в западню — город был окружен вражескими войсками. С большим трудом мне удалось не допустить, чтобы его предали огню, но под угрозой применения оружия — а моя жизнь действительно была в опасности — у меня не оказалось другого выбора, как сдаться и признать притязания графини на трон.

Анри умолк. В зале было тихо, как в могиле; Стефан, почувствовав себя на месте брата, безошибочно ощутил: епископ сейчас думает, не зашел ли он слишком далеко.

— Так как после этого графиня Анжуйская нарушила все обещания сохранить права Святой церкви, — продолжал Анри, — она утратила наше доверие и поддержку. — Он опять облизал пересохшие губы. — Господь в своей бесконечной мудрости направил события так, что надежды графини на трон рухнули. С помощью Господа нашего и святого папы римского мы опять можем поддерживать короля Стефана, нашего законного правителя.

«О, неплохо, брат, — подумал Стефан, — мастерское представление! Только поверят ли тебе твои братья-священники? Я — нет. И к тому же кто может разоблачить эту притянутую за волосы историю?»

Последовало неловкое молчание. Прелаты покашливали и ерзали на своих сиденьях. Никто не смотрел епископу в глаза, но все пытались оценить реакцию Стефана, украдкой поглядывая на него.

— Вы отлучите от церкви сторонников графини, как отлучали моих?

— Естественно, — сказал Анри. — Всех их, за исключением самой графини.

Стефан заколебался. Взглянув на Анри через всю длину разделяющего их стола, он встретился с ним взглядом и ощутил, как сильно желает его брат, чтобы он все ему простил и забыл прошлое. «Ты забрал у меня Кентербери, — говорил его взгляд, — я бросил тебя, потому что надеялся получить от этого выгоду. Мы квиты».

— Мы готовы принять объяснения епископа, — произнес наконец Стефан. — Есть ли среди нас кто-нибудь, не совершавший ошибок в своих деяниях? Что говорится в Священном Писании? «Кто из вас без греха…» Предлагаю похоронить прошлое и начать все заново.

Священники зашевелились, и по залу разнесся согласный шепот — очевидно, все хотели услышать именно эти слова. И Анри торжественным голосом провозгласил отлучение всех врагов церкви и короля.

Устало поднимаясь на ноги, Стефан услышал, как епископ Линкольна вполголоса сказал епископу Йорка:

— Итак, мы вернулись туда, откуда начинали три года назад, когда на берег высадилась императрица: Англия разрывается от раздоров, грабежей, святотатств, убийств. Сколько еще должна страдать страна из-за этих честолюбивых кузенов?

Нормандия, 1142 год.

Прошло почти девять месяцев. Роберт Глостерский и Жоффруа Анжуйский встретились в Нормандии, в герцогском дворце в Руане, на арене для турниров.

— Мод находится в осаде в Оксфорде уже почти два месяца, — сказал Роберт. — Как ты можешь отказывать в помощи собственной жене, Жоффруа? Неужели у тебя нет сердца?

Жоффруа поднял руки в примирительном жесте.

— Я не отказываю в помощи, родственник, но ты сам видишь, как рискованно для меня сейчас покидать Нормандию.

Как и обычно, граф выглядел так, будто собрался на аудиенцию при французском дворе: аккуратно расчесанные золотисто-рыжие волосы и ухоженная борода, безукоризненно чистые темно-зеленые лосины и более светлого оттенка зеленая туника с золотой каймой; неизменная золотая веточка раскачивалась на голубой шапке, щегольски надетой набекрень. В глазах его вспыхивали ледяные искорки, когда он одаривал Роберта своей самой очаровательной улыбкой — улыбкой, которой Роберт не доверял, как не доверял почти всему, что касалось зятя, за исключением неустанной преданности Жоффруа своим собственным интересам.

— Герцогство лишь едва завоевано, — продолжал Жоффруа тем же приятным, рассудительным голосом, которым уговорил Роберта остаться в Нормандии на гораздо больший срок, чем тот предполагал. — Много замков до сих пор находятся в руках мятежников.

— В самом деле? Приехав в Нормандию, я помог тебе получить обратно, по крайней мере, десять замков. Сколько еще тебе надо?

Почти на днях у них уже состоялся подобный разговор, но Жоффруа все же был не склонен выручать Мод.

Роберт понимал, что зять использует его, но ему была крайне необходима поддержка Жоффруа, и потому он соглашался с его требованиями в надежде, что это поможет убедить графа пересечь канал.

Жоффруа неопределенно пожал плечами.

— Даже одна мятежная крепость — это слишком много! Не думай, Роберт, что я неблагодарен. Твоя помощь неоценима.

— Тогда, парень, во имя Бога, докажи свою благодарность! Мне нужно от тебя нечто большее, чем слова! — закричал Роберт. — Ты знаешь, как отчаянно нуждаемся мы в Англии в оружии и людях! Мод попала в западню в Оксфорде, она окружена солдатами Стефана. Брайан шлет срочные послания и сообщает, что его сил недостаточно, чтобы прорвать осаду! И так продолжается два месяца! Два месяца! Для тебя это ничего не значит?

Вне себя от расстройства, Роберт почувствовал, как жар бросился в лицо, вены на висках вздулись от бессильного гнева. Если этот самодовольный хлыщ будет продолжать уклоняться от ответа… Роберт выдернул из ножен меч и с силой воткнул его в землю, давая выход негодованию. Усеянная изумрудами рукоятка задрожала, как тетива.

— Конечно, это для меня что-то значит, — возразил Жоффруа. Его глаза сузились. — За кого ты меня принимаешь?

Воздержавшись от ответа, Роберт вытащил из земли меч, вложил его обратно в ножны и, повернувшись спиной к Жоффруа, на некоторое расстояние отошел от него, чтобы успокоиться.