Патриция Гэфни - Сердце негодяя

— О, сэр! Прошу вас, мистер Голт…

Джесс успел толкнуть дверь в тот самый миг, когда обитатель кабинета потянулся с другой стороны, чтобы ее запереть. Это мог быть только Черни: больше в кабинете никого не было. Он явно солгал насчет совещания.

— Доброе утро, — любезно поздоровался Джесс, одновременно оттесняя Черни к его столу и захлопывая дверь сильнейшим пинком, от которого едва не вылетело матовое стекло.

Черни подскочил как подстреленный. Джесс легонько ткнул его в грудь, и он рухнул своим внушительным задом на край стола.

— Не нравишься ты мне, Линдон. Ты меня раздражаешь.

Он вспомнил израненный рот кобылы, и в нем вспыхнул подлинный гнев.

— Знаешь, как я поступаю с мерзкими маленькими букашками вроде тебя? Я их давлю. Люблю смотреть, как из них сок течет.

И он оскалил зубы в волчьей ухмылке. От страха выцветшие голубые глазки банкира выпучились за толстыми стеклами очков без оправы. Он беззвучно открывал и закрывал рот, как рыбка гуппи. Его пухлые ручки с ухоженными и отполированными ногтями непрерывно двигались в воздухе, словно стирая с невидимой грифельной доски какую-то колоссальную ошибку.

— Я тут ни при чем, — проговорил он наконец. — Говорю вам, я ни в чем не виноват!

«Ну и ну, — подумал Джесс, — быстро же истовости распространяются в Парадизе».

— Ни в чем не виноват, говоришь? — переспросил он вслух. — Скажешь, у тебя просто выдался неудачный день. И ты решил сорвать зло на…

— У меня не было выбора!

Джесс выругался, чувствуя, что теряет терпение. Этот расфранченный кусок дерьма ничем не лучше Уоррена. Нет, хуже: Уоррен все-таки бил людей, которые в конце концов могли и сдачи дать, а не беззащитных животных.

Черни съежился и опять вскинул руки.

— Это была его идея, — захныкал он, как ребенок. — Я взял совсем немного. По сравнению с тем, что он сам нахапал, это просто семечки!

— По сравнению…

Джесс чуть было не спросил «С кем?», но вовремя прикусил язык.

— …с ним? По сравнению с ним? Ты в самом деле так думаешь?

— Точно вам говорю!

— Что ты мне говоришь?

Он отступил на шаг, чтобы дать банкиру возможность сесть прямее. Следовало раньше почуять и взять след. Все признаки налицо, Джессу — Бог свидетель! — не раз приходилось сталкиваться с ними раньше, но сейчас он был в таком бешенстве, что не сумел распознать их вовремя. Тут крылось нечто большее, чем можно было увидеть беглым взглядом.

— Я просто шел по его стопам. Я делал только то, в чем замешан он сам.

— Ну а мне-то что?

Банкир трясущимися руками поправил галстук с бриллиантовой булавкой. Его волосы соломенного цвета, аккуратно расчесанные на прямой пробор, были столь щедро смазаны бриолином, что составляли одно целое с головой.

— Думаете, я один снимаю сливки? Ха! Да у Уайли повсюду полно фальшивых счетов. И вообще, я брал только у него, — добавил Черни, поправляя манжеты с видом оскорбленного достоинства, — а он обкрадывал всех.

Стало быть, опять Уайли. Так-так-так.

— О Господи, неужели вы застрелите меня прямо здесь? — вскричал Черни.

Джесс рассеянным жестом положил руку на один из «кольтов» и даже сам этого не заметил. Зато теперь он многозначительно побарабанил пальцами по рукоятке.

— Заманчивая мысль. Ее стоит обдумать.

— Я же не стану с вами стреляться! — еле выговорил Черни сведенными судорогой губами и вновь замахал руками в воздухе. — Я банкир, а не налетчик! Если вы в меня выстрелите, это будет убийством!

Джесс ухмыльнулся.

— Я вам заплачу. Сколько Уайли вам платит, чтобы меня убрать? Я дам вдвое больше. О, черт, втрое! Прошу вас… Вам-то какая разница? Я открою счет на ваше имя и переведу на него деньги. Все, что хотите.

— И что потом?

— Потом? Потом я уеду.

— Гм…

Джесс расправил усы и прищурил глаз, всячески преувеличивая свою озабоченность. Продержав Черни в неизвестности еще минуты две, он наконец проворчал:

— О каких деньгах мы говорим?

Черни едва не свалился со стола от облегчения. Он как будто лишился костей.

— Все, что хотите, — выдохнул он, еле ворочая языком. — Двадцать, двадцать пять тысяч. Только назовите сумму.

— Все это Уайли украл у банка?

Несчастный кивнул.

— И куда ты их спрятал?

— На разных счетах, под разными именами. Они все еще здесь. Никто их не хватился.

— Мне понадобится список этих имен.

Банкир опять покорно кивнул.

— Ладно.

— А сколько ты сам спер у Уайли?

—Что?

— У него лично, а не у банка?

Черни начал ыло отрицать, но быстро сдался.

— Немного. Четыре или пять.

— Четыре или пять тысяч долларов?

— Да.

Вот это куш!

— Ладно, вот на чем мы остановимся. У тебя есть семья, Линдон?

— Прошу прощения?

Джессу не хотелось выживать из города человека, обремененного семьей.

— Жена? Дети? — пояснил он.

— Нет. Я в разводе.

Ну конечно. Чего же еще ждать от такого, как Черни?

— Вот и хорошо. Как только я отсюда выйду, ты откроешь счет на мое имя и положишь на него пять тысяч. Понял?

— Да, да, — с готовностью закивал банкир. — Это займет не больше десяти минут.

— Отлично. Времени в обрез. У тебя остается примерно девять часов до темноты, чтобы вернуться домой и собрать свои пожитки. И чтоб к десяти вечера духу твоего здесь не было.

— Меня здесь не будет. Вы не пожалеете о своем решении, мистер…

— Много вещей не бери, потому что ты уйдешь на своих двоих.

— Я… как? — Последняя часть сделки: твоя лошадь остается здесь. Я освобождаю ее от твоего присутствия.

— Моя лошадь?

— Мне понадобится купчая на нее и родословная. Запечатай все в конверт и оставь у бармена в «Приюте бродяги», когда будешь уходить из города. Ты никогда больше не сядешь на лошадь.

Банкир начал заикаться.

— Н-но я… В-вы же не можете…

— Отныне и вовек, Линдон, ты будешь путешествовать только в карете или пешком… Если до меня дойдут слухи, что ты оседлал четвероногого, я тебя из-под земли достану. Понятно? И никаких сделок, я тебя просто убью. Ну как, дошло до тебя?

— До-до-дошло.

— Прекрасно. А теперь пошли открывать счет.

В следующий раз Джесс разозлился и чертыхнулся, обжегшись едкой черной жидкостью, подаваемой в закусочной Свенсона под видом кофе. Он решил, что отныне будет более внимательно прислушиваться к кулинарным советам Кэйди Макгилл. Между глотками огненной жидкости его непрерывно мучила отрыжка, и он всерьез стал спрашивать себя, стошнит ли его от «пастушьего пирога», или эта гадость останется в желудке и отравит его постепенно.

— Тьфу, — повторил он, закатывая глаза и давая понять Хэму, своему новому лучшему другу и напарнику, что сейчас умрет.