Лора Бекитт - Остров судьбы

— Ты хочешь окончательно разделаться со мной? Отобрать у меня последнее и самое дорогое? Тебе мало того, что ты уже совершил?!

Леон смотрел на эту женщину, женщину, чье сердце было изуродовано невидимыми шрамами. Когда-то они были очень близки, но теперь их разделяли взаимные обвинения, вековые предрассудки и годы, которые было невозможно ни изменить, ни прожить снова. Подумав об этом, мужчина постарался взять себя в руки и сказал:

— Если твой сын объяснит властям, почему он это сделал, возможно, его оправдают. Я бы рад поступить иначе, но не могу. Амато Форни офицер французской армии, если мы укроем его убийцу, нам всем не поздоровится.

Беатрис кидалась на мужчин с кулаками, плевалась, царапалась и кусалась, но их было много, и ее оттащили в сторону.

— Не надо, мама, — проговорил Андреа, с трудом разомкнув губы, — я пойду с ними.

— Я постараюсь тебе помочь, — шепнул оказавшийся рядом Витале.

Андреа опустил голову и пошел по дороге в окружении мужчин. Его спрашивали, где ружье, из которого он застрелил Амато, но он молчал.

Дино нашел глазами Орнеллу. Она стояла, прислонившись к полусгнившему косяку. Ее волосы струились, словно ночной водопад, а глаза напоминали темные вишни. За черными зеркалами зрачков скрывался мир, в который было невозможно проникнуть. Она казалась невозмутимой, но Дино видел, что в ее душе пылает огонь.

У него не оставалось сомнений, что теперь эта девушка возьмет ружье, которое принадлежало ее брату, и распорядится им согласно тому единственному желанию, которое переполняло ее сердце и разум.

Пока Леон, Дино и Данте участвовали в задержании Андреа Санто, Джулио спустился в подвал и застал там Кармину, которая сидела в углу и тупо смотрела прямо перед собой. Ее корсаж все еще был расшнурован, а лицо залито слезами.

— Убирайся! — бессильно произнесла она, заметив Джулио.

— Я пришел сказать, что не должен был тебя обманывать, притворяться, будто я — это он, — с непривычной кротостью промолвил тот, присаживаясь на корточки. — Я пошел на это от отчаяния, из-за любви к тебе! Я понимал, что по доброй воле ты никогда меня не выберешь, потому что тебе нравится Дино.

— Отныне я не желаю слышать это имя!

— Я и сам бы его не слышал, — усмехнулся Джулио, — да еще по сто раз на дню!

В подвале сильно пахло пролитым вином; поднявшись на ноги и оторвав башмак от липкого пола, Джулио спросил:

— Что здесь произошло?

— Я разлила целый кувшин вина. Твой отец меня убьет!

— Я скажу, что это я его уронил, — сказал Джулио и повторил: — Я люблю тебя!

Не обращая внимания на его слова, Кармина продолжала твердить свое:

— Я не могу здесь оставаться. Я уеду в Аяччо. Там тоже можно пойти в услужение.

— Не уходи. Я не могу допустить, чтобы ты принадлежала другим мужчинам!

— Что тебе нужно? — прошептала Кармина.

— Будь моей! Сейчас! Всегда! Дино — кусок мертвого дерева, сухарь, ему бы податься в монахи, тогда как я схожу от тебя с ума! Вспомни, разве тебе было плохо со мной?

Он смотрел на нее голодным взглядом, взглядом пылкого юнца, впервые дорвавшегося до плотских удовольствий.

«Мне было хорошо, потому что я думала, что ты — Дино», — хотела ответить Кармина.

Теперь, когда она знала, что старший из братьев никогда ее не полюбит, ей оставалось поверить в то, что несмотря на свой подлый обман, Джулио всецело предан ей и не может думать ни о ком другом.

Когда Кармина ощутила исходящий от его тела жар, когда его рука осторожно потянулась к ее шнуровке, а после мягко коснулась груди, она закрыла глаза и перестала сопротивляться.

Дино оскорбил ее, унизил, отверг. И она не могла отомстить ему иначе, чем сблизившись с его братом, отдав себя тому, кто ее желал.

За стенами дома царило слепящее послеполуденное пекло, тогда как в комнате притаилась смерть и ее спутницы — ладан, святая вода, причитания, осторожный шепот и горькие вздохи.

Бьянка сидела у гроба, в котором лежал Амато, на мертвом лице которого не отражалось ни одного чувства, ни единой мысли. Иногда по его спокойному лицу скользили тени, и тогда казалось, что он шевелится и дышит, однако его грудь не вздымалась, ресницы не трепетали.

На Бьянке было черное платье, оттенявшее матовую белизну ее кожи и прозрачную голубизну глаз. Она выглядела растерянной, поникшей. Казалось, с нее слетел легкий и яркий, как пыльца на крыльях бабочки, слой легкомыслия и кокетства.

На кухне мать распоряжалась приглашенными по случаю подготовки поминок женщинами. Временами в комнату заходил кто-то из соседок или братьев, но в основном Бьянка проводила время наедине с мертвым телом, и это мрачное одиночество усугубляли мысли о невысказанной тайне, тайне, которая была не до конца понятна даже ей самой.

Она сидела, окутанная дымкой печали, когда услышала позади шаги. Кто-то вошел в комнату; обернувшись, Бьянка с облегчением увидела, что это Данте. Данте, а не Джулио, который не скрывал торжества по поводу того, что этот, совсем недавно похвалявшийся своими подвигами молодой офицер превратился в кусок гниющего мяса, и досады на то, что их дом стал похож на склеп.

Бьянка грустно улыбнулась брату. Они были младшими в семье, к тому же погодками, и она понимала его лучше, чем старших братьев. В детстве они с Данте нередко вместе проказничали и покрывали проделки друг друга.

Бросив взгляд на дверь, она быстро прошептала:

— Данте! Я должна кое в чем признаться. Я не могу рассказать об этом ни родителям, ни Дино, ни тем более Джулио. Пообещай, что не выдашь!

Он сел рядом, скрестил пальцы, поднес их к губам и сказал:

— Говори!

Когда она умолкла, Данте привстал от изумления.

— Ты решила сбежать из дому с Амато Форни?! О чем ты думала? Что на тебя нашло? Отец убил бы тебя, если б узнал!

Бьянка уставилась на лицо мертвеца и промолвила:

— Мне безумно жаль, что он умер, но я не могу оплакивать его так, как иная девушка оплакивала бы своего возлюбленного. Вернувшись домой, я поняла, что ошиблась. Стало быть, Андреа Санто спас мою честь.

— Ты должна молчать об этом, ты все равно ему не поможешь.

— Расскажи, что с ним случилось, куда его повели?

— Не знаю. Думаю, жандармы забрали Андреа в Аяччо, но если его осудят по-настоящему, то, наверное, отправят на материк.

— Он что-нибудь говорил?

— Он сказал, что они с Амато повздорили, и Амато его оскорбил, однако не мог толком назвать ни причины ссоры, ни объяснить, как и почему он там оказался. Мне кажется, ему никто не поверил.

— Значит, его накажут? Надежды на оправдание нет?