Евгения Марлитт - Дама с рубинами. Совиный дом (сборник)

Ознакомительный фрагмент

Итак, чопорный господин ландрат и своенравная Маргарита были в сговоре. Ему, конечно, никогда не снилось, чтобы такое было возможным, и ей стало необыкновенно весело. Когда она вошла в общую комнату, ее встретил громкий крик – дверь в кухню распахнулась и из нее выбежала Бэрбэ.

– Опомнись, Бэрбэ! – воскликнула Маргарита, идя ей навстречу к порогу ярко освещенной кухни и весело смеясь. – Ведь я на нее нисколько не похожа – на даму из красной гостиной с рубинами в волосах, и совсем не такая прозрачная, как госпожа Юдифь в паутинном одеянии.

А Бэрбэ просто обезумела от радости. С хлынувшими из глаз слезами она схватила и начала изо всех сил трясти протянутую ей руку.

– Не годится сравнивать себя с привидениями в коридоре, это дело нехорошее, а вы и так бледненькая. Страх как вы бледны!

Маргарита с трудом удерживалась от смеха. Здесь все по-старому!

Легкая ироническая улыбка пробежала по ее губам.

– Ты права, Бэрбэ, я бледна, но настолько здорова и сильна, что никогда не поддамся твоим привидениям. И ты увидишь, что на здоровом тюрингском воздухе мои щеки скоро станут круглыми и красными, как берфордские яблоки. Но погоди, – из открытого окна опять лился голос мальчика. – Скажи-ка мне, кто это поет в пакгаузе?

– Это маленький Макс, внучек стариков Ленц. Его родители, должно быть, умерли, и дедушка взял его к себе, его фамилия тоже Ленц. Вероятно, он дитя их умершего сына, уже ходит в школу, а больше я ничего не знаю. Ведь это такие тихие люди, что никому не известны ни их горести, ни радости. А наш коммерции советник и госпожа советница не хотят, чтобы мы общались с этими людьми, фрейлейн, дабы не было сплетен; да и правда, это было бы унизительно для такого дома, как наш. Мальчику-то нет никакого дела до наших обычаев, он в первый же день сошел, не спросясь никого, во двор и играет там, совсем как, бывало, вы с молодым барчонком Рейнгольдом. И что это за прелестное дитя, фрейлейн Гретхен, такой славный мальчик!

– И правильно делает. Вот молодец! – «В нем видна сила и уверенность», – подумала Маргарита. – Но что же говорит на это бабушка?

– Госпожа советница просто выходит из себя, да и молодой господин тоже. Ах, как он зол! – сказала кухарка, махнув рукой. – Но, как они ни бесятся, что ни говорят, господин коммерции советник точно не слышит.

Бэрбэ вынула булавку из своей косынки и приколола полуоторванный бантик на платье молодой девушки.

– Вот теперь ничего, – сказала она, отступив немного. – Ведь там, наверху, сегодня так хорошо, а за шампанским будет улажено дело между придворными господами и господином ландратом. И красивая парочка, скажу я вам, фрейлейн, и большая честь для нашего дома!

С этими словами Бэрбэ взяла со стола лампу и хотела зажечь ее для Маргариты, но та отказалась от освещения – хотела дождаться в темноте, пока наверху все закончится, и влезла на подоконник в общей комнате.

Она сидела и размышляла, а старые часы сопровождали проносившиеся в ее голове мысли спокойным размеренным тиканьем. Ее душевное волнение мало-помалу улеглось; мысли о жестокосердии Рейнгольда и бабушки, так ее рассердившие, она гнала прочь, чтобы не отравлять своего возвращения в отчий дом.

Вот лицо придворной красавицы не имело ничего раздражающего. Эта племянница герцога была или очень умна, или очень флегматична – такое спокойное хладнокровие выражалось в ее лице и движениях.

Прошло немало времени, пока там, наверху, не решили встать из-за стола. На лестнице послышались голоса спускавшегося вниз общества, была открыта тяжелая входная дверь, и поток света хлынул на тротуар из вестибюля.

В этот яркий круг первой ступила баронесса фон Таубенек и пошла, переваливаясь, под руку с Гербертом к экипажу. Это была невероятно толстая женщина. За ней следовала дочь, обещавшая впоследствии сравняться с ней в этом отношении. Сейчас фрейлейн Элоиза была высокой, полной девушкой. Туже затянув кружевной шарф на белокурых, спадающих на лоб волосах, она со спокойной важностью уселась рядом с пыхтевшей матерью.

Герберт тотчас отошел, низко поклонившись, – не похоже было, что помолвка состоялась, – советница же взяла в обе руки руку молодой девушки и пожимала ее, не переставая что-то говорить. Это было несколько навязчиво и покоробило Маргариту, но вдруг, как бы в порыве нежности, старуха наклонилась над этой рукой в светлой перчатке и прижалась к ней щекой или губами.

Маргарита невольно отшатнулась. Кровь бросилась в лицо от стыда за седовласую даму, утратившую гордость и достоинство перед такой молодой девушкой.

Рассерженная, спрыгнула она с подоконника. К какой жалкой, ограниченной жизни она вернулась!

Красавица с рубинами, нарушавшая могильный покой единственно из чувства горячей, безумной любви, была, конечно, неизмеримо выше этих ничтожных людей.

Глава 9

Экипаж отъехал от подъезда. Маргарита вышла из общей комнаты, но не побежала навстречу своим, как сделала бы сразу по прибытии. Точно связанная, сошла она с тех нескольких ступенек, которые вели в вестибюль.

Герберт стоял у лестницы, намереваясь идти наверх, а коммерции советник возвращался от подъезда. Лицо его еще сияло гордостью от чести, оказанной его дому. Он изумился при виде Маргариты, но тотчас же, широко открыв объятия, с радостным возгласом прижал ее к груди. На губах девушки опять заиграла улыбка.

– Да это и в самом деле ты, Гретхен! – воскликнула советница, входя в вестибюль в сопровождении Рейнгольда. – Так неожиданно!

Шлейф, который она держала своими тонкими пальцами, высоко подняв, чтобы не запачкать, шурша, упал на пол, когда она протянула молодой девушке руку и подставила с достоинством щеку для поцелуя. Но внучка как будто этого не заметила и, притронувшись губами к руке бабушки, бросилась на шею брату. Перед тем она на него серьезно рассердилась, но ведь это был ее единственный брат, к тому же больной.

– Пойдемте наверх. Здесь такой сквозняк, да и вообще вестибюль – неудобное место для разговора, – убедительно сказал Лампрехт и, обняв Маргариту за плечи, стал подниматься с ней по лестнице за Гербертом, который шел на несколько ступеней впереди.

– Совсем взрослая девушка! – заметил он, с отцовской гордостью глядя на стройную фигуру идущей рядом дочери.

– Да, она еще выросла, – согласилась медленно следовавшая за ними под руку с Рейнгольдом бабушка. – Не находишь ли ты, Болдуин, что она живой портрет покойной Фанни?

– Вовсе нет! У Гретель настоящая лампрехтская физиономия, – возразил он с помрачневшим лицом.

Наверху, в большой зале, около обеденного стола стояла тетя Софи и пересчитывала серебро, укладывая его в корзинку. Лицо ее озарилось улыбкой, когда Маргарита подбежала к ней.