Лидия Джойс - Порочные намерения

Эм постаралась воспользоваться своим преимуществом.

— Она видела что-то, слышала что-то… — Голос ее замер, как если бы она подыскивала подходящие слова. Она знала, что она — человек презренный, человек, который извлекает выгоду из тайной боли и тоски других людей. Но у нее нет других средств, с которыми можно было бы прокладывать себе дорогу в этом мире. — Ваша мать хранит какую-то ужасную тайну, и эта тайна заставила ее сомневаться в вас все эти годы.

— Рассказывайте. — Резкость, с которой у него вырвались эти слова, потрясла его.

Тут Эм поняла, что она в действительности завладела им, хотя сам он еще не понимает этого. Она покачала головой:

— Я не знаю. И никогда не пыталась узнать. Это меня не касается.

— Я вам не верю. — Он шагнул ближе и встал, практически нависая над ней.

Она сказала, отчаянно пытаясь придать твердости своему голосу:

— Я сказала вам, что не играю в игру, которую вы могли бы проиграть. Меня не интересует, какие демоны были в вашем прошлом, и я не гоняюсь за ними.

— Тогда в какую игру вы играете? Кто ваш хозяин?

— У меня нет хозяина. — Она опасалась, что ей придется изобрести кого-то правдоподобного, и очень скоро, если понадобится направить лорда Варкура на ложный след. Ей нужно продержаться еще немного — если она скажет ему правду, он ей просто не поверит.

Лорд Варкур стиснул челюсти, и напряжение, исходившее от него, заставило ее внутренне сжаться.

— Зачем вы дали моей матери это ожерелье?

Теперь настало время пустить в ход самую отчаянную уловку — правду.

— Чтобы она поверила мне и поняла, что моя сила вполне реальна.

— А что это могло вам дать? Еще большую возможность отдалить мать от сына?

— Вы с таким же успехом могли бы винить меня в том, что я пытаюсь отдалить ее от луны, — сказала Эм напрямик. — Луна не больше отдалена от нее. Мои цели не имеют к вам никакого отношения. Единственное, к чему я стремлюсь, это обеспечить свое будущее.

— При помощи подарка, который стоит в пять раз больше, чем она могла бы дать вам, — сказал он.

— В три раза больше, — спокойно поправила она. — Ваша мать была ко мне очень добра. Я не собака, которая кусает кормящую ее руку.

Он стоял перед огнем, слегка покачиваясь. Судя по его виду, он не знал, верить ли ей, хотя теперь у нее появилась некоторая надежда, что ему хочется ей поверить.

— Откуда взялось это ожерелье?

Это была слишком опасная дорога, чтобы она могла на нее ступить.

— Какое это имеет значение? Ожерелье не причинит ей никакого вреда. Вы не можете держать меня здесь вечно, — сказала она, положив начало тому, что должно звучать как жалобный рефрен. «Ты выдаешь ему слишком много», — предостерегла она саму себя. Но он еще не знает этого; он не поймет, как можно этим воспользоваться.

— Я могу продержать вас здесь достаточно долго.

— Достаточно для чего? Для того, чтобы за мной пришла полиция? Для того, чтобы мое жилище ограбили цыгане и оставили меня без всего? Чтобы ваша мать утратила веру в меня, лишив меня возможности найти когда-либо ответы, которые вам нужны? — добавила она в качестве приманки.

— Единственный ответ, который мне нужен от вас, это признание, где вы взяли это ожерелье, и полный отчет о том, с какими целями вы отдали его моей матери.

— Вам от этого не будет пользы, если вы это узнаете, — твердо проговорила Эм. — Но я могу ответить на другие вопросы, если хотите. Вы понимаете в глубине души, что другого способа узнать это у вас нет.

— Мне бы хотелось, чтобы вы ушли из моей жизни — и из жизни моих близких. С какой стати я буду поощрять вас к еще большей близости с моей матерью? — требовательно спросил он.

Этот вопрос, как ни саркастически был он произнесен, прозвучал не так риторически, как ему хотелось бы. И Эм сказала:

— Вы будете это делать, потому что я могу узнать то, чего она никогда не говорила вам — и никогда не скажет. — Эти слова не означали, что она верит в его невиновность, и не обвиняли его в преступлений. — Тогда вы узнаете, почему она вам не доверяет до такой степени, что мое слабое влияние ничуть не могло бы усилить это недоверие. И вы узнаете, во что еще она верит касательно смерти ее старшего сына и почему она верит этому. — Она твердо встретила его взгляд. — Я поклянусь всем, чем вы заходите, что у меня нет дурных намерений относительно вас или ваших близких. Я поклянусь своей жизнью. Можете убить меня собственными руками, если я лгу.

Он жестом выразил свое несогласие:

— Этого недостаточно Она не отступала.

— Я предлагаю вам помощь, а взамен прошу только дать мне время и прекратить противодействовать мне. Можете ли вы подарить мне такую мелочь?

— Нет, — сказал он, отрицательно дернув головой так, что это больше походило на судорогу.

О, ему хочется принять ее предложение — очень даже хочется. Он сдастся, она была в этом уверена, но не сейчас. Она кинула ему приманку. Теперь пришло время отнять ее и заставить его поверить, что он упустил шанс. Он будет сожалеть об утраченной возможности, и можно не сомневаться — он ухватится за нее, если ему опять ее предложить. И тут она поняла, что вопреки здравому смыслу ей хочется помочь ему. Как ни рискованно было пожалеть такого человека, ей хотелось видеть, как боль оставляет его, хотя она и понимала, что вместе с этой болью исчезнет и ее власть над ним. Она не может испытывать к нему истинной симпатии, какие бы демоны ни гнались за ним. Нет, это желание появилось потому, что она чувствовала себя виноватой, так хорошо войдя в роль Эсмеральды, и потому, что взамен она давала только пустые уверения. Теперь ей хотелось дать что-то более реальное.

Было все труднее заставлять все уровни сознания работать одновременно, отделять воспоминания от намерений, анализ от слов. Она была измучена и почти ничего не ела со второго завтрака.

— Тогда вы ничего не будете с этого иметь, — сказала она, давая понять своим голосом, что разговор окончен.

— Буду, — рявкнул он грубо, почти отчаянно, — буду иметь вас всякий раз, когда захочу.

Сердце Эм забилось сильнее, и она прикрыла глаза, при этом глядя на него.

— Это само собой разумеется — я не стану снисходить к переговорам по таким пустякам.

— Вы не так холодны, какой притворяетесь, — хриплым голосом сказал лорд Варкур.

— Я никогда не притворялась холодной, — возразила Эм. — Я, возможно, обещала плотские удовольствия, но никогда не говорила, что я холодна.

— Я говорю не об этом, и вы это понимаете. Я говорю о том, что вы холодны вот здесь, — и он поднес палец к ее лбу, — и здесь. — И он передвинул палец на ее левую грудь, как раз над сердцем. — Вы не всегда были равнодушной.